– Значит, что-то не так с этими людьми. Или с обществом, в котором они живут, – заключила садовница.

– Думаю, понемногу и того и другого.

– Моя работа – это моя жизнь. Моя жизнь – это моя работа. Я создала много садов в самых разных местах, но среди них нет моего дома. Больше нет, – сказала женщина, задумалась, затем добавила: – У меня была дочь. Мы расстались во времена большой опасности и невзгод. Позднее она умерла. Вернее, ее убили.

Кэш сказал, что ему очень грустно это слышать.

– Вы служили в ВВС. Несомненно, вы слышали о генерале Арваме Пейшоту.

– Да, мэм, – подтвердил Кэш. – Я даже встречался с ним пару раз.

– Он захватил мою дочь, допрашивал ее. Она выбила ему глаз, чтобы в начавшейся панике сбежать. Но моей дочери… не удалось. Я не сразу узнала об этом. До меня дошли новости лишь после того, как генерал угодил в опалу. Новость разнесли его враги, выложили ее на официальный канал новостей. Так я и узнала о смерти дочери – из программы новостей. Знаете, я сама сделала дочь такой, какой она была. Я вообще сделала многое. Моя дочь злилась, говорила, что я сотворила ее монстром. Возможно, она была права. Я создала компаньона и помощницу – но не настоящую дочь. И я не была ей настоящей матерью. Однако мы любили друг друга – по-своему… Что за человек был Арвам Пейшоту?

– Мэм, я в точности не могу сказать. Я служил под его началом – но не знал его.

– Был он добрым? Мудрым? Или жестоким и капризным, как утверждают его враги?

– Я бы сказал, что он знал себя, – ответил Кэш. – Он понимал, чего хочет, и знал, как добиться желаемого. Я слышал, что он бывал вспыльчивым и свирепым, – но сам я ничего такого не видел.

– Он был способен на убийство?

– Мэм, он был хорошим офицером. Я это знаю.

– Хорошим офицером. Да. В конце концов, он ведь выиграл войну, – сказала старуха.

Она произнесла эти слова без горечи – констатировала факт. Потом они с Кэшем стояли молча. Там, где землю не защищала листва деревьев, по лужам и грязи скакали дождевые капли. Неустанно суетились роботы: первый ездил и сыпал землю и гравий, второй разравнивал и трамбовал.

Наконец садовница нарушила молчание:

– Когда я узнала о смерти дочери, я решила вернуться на Землю. И я рада этому решению. Я долго создавала сады в бутылках: герметичные экосистемы, идеально ограниченные стенами, неспособные превратиться во что-то кардинально новое. Застывшие узоры. Конечно, иногда очень сложные – но застывшие. Я забыла о том, насколько динамичны земные сады, как они подвержены капризам погоды и вторжению чего угодно снаружи, любому случайному воздействию. Я могу с большой точностью определить, как будет выглядеть этот сад через пять лет, если его оставить без присмотра. Но через век? Здесь может быть и дикий лес, и заросли колючих кустов, и болото.

Кэш обрадовался смене темы и с радостью подхватил новую:

– Наверное, надо постоянно отбиваться от природы, чтобы сохранить хоть что-нибудь в первоначальном виде.

– Такой взгляд подразумевает, что сад отделен от природы, – сказала старуха. – Но это неверно. Они соединены так же, как и мы. Нет, сад – попросту кусочек мира, на который мы наложили наши представления о красоте. А откуда наш идеал красоты, как не от природы, в конечном и начальном счете? Мы всегда хотим исправить, улучшить природу… Вы знаете, что за дерево защищает нас от дождя?

– К сожалению, я мало знаю о деревьях и всяком таком, – признался Кэш. – Я видел много глухомани за последние полгода, и многое мне очень даже понравилось.