— Какой, в Бездну, богини? У вас же нынче нету богов, кроме Солнца.

— Так я ж и говорю: в честь ушедшей богини. Старых богов нет, но люди все еще проводят ритуалы. Если не принести дары, каков будет урожай? Будет ли щедра земля? Один бог не может уследить за всем порядком!

Я невольно усмехнулся:

— Эх, Милий, зря Пистос не взял тебя к пророку…

Вольноотпущенник перепугался:

— Не говори так. Мой господин ведь тоже… ну, свинью выбрал, которую зарежет. Как же без этого?

— А жрец?

— Мой господин кругу поклоны отбивает, мяса не ест, пророка почитает. Если зарежет одну свинью, хуже не будет, а людям спокойнее.

Вот оно как! Значит, даже всемогущему пророку не под силу зараз изничтожить старые обычаи. Они всё равно проклевываются и сквозь ворожбу, и сквозь солнечную паутину.

— Кто же нынче такой храбрый, что намеревается аж пир устроить и гостей созвать? И зачем ему наш Пистос?

Милий покачал головой:

— Сказать по правде, то новый род, пробился в знать лишь при сарапах. В прошлый приезд Набианор пожаловал Брутусу часть отобранных земель, а вот за какие заслуги — неизвестно, но слухи ходили всякие. Поговаривали даже, что Брутус, в то время обычный воин, стоял на воротах и открыл их сарапам, только как один человек смог бы убить всех стражников? Словом, в одночасье Брутус из черни стал аристократом с правом покровительства. Господин Пистос тот род всегда презирал и сыну ходить к ним запрещал, только господин Феликс всё равно завел дружбу с сыновьями Брутуса на пирах у других родов, менее щепетильных.

— Каких? — недопонял я.

— Не таких разборчивых, как мой господин.

— И что они хотят, эти Брутовы дети?

— Чтобы господин Феликс пришел к ним на пир. И гонец особо попросил, чтобы господин взял с собой северных друзей. Можно хоть всех.

Трудюр, что проходил мимо, аж забыл куда шел.

— Пир? Кай… — у шурина только что слюна изо рта не закапала.

Изголодался, бедолага, по женской ласке. Давненько я не отпускал ульверов в песчаный дом, а уж Трудюра и вовсе держал в кулаке, памятуя о словах Тулле. Я и Рыси запретил руны прятать, и сам старался лишний раз к дару не прикасаться.

Мы ведь с приезда Набианора толком не веселились, да и ели не так чтобы досыта. Цены на снедь пока только поднимались, несмотря на отъезд сарапов. А тут добрый пир да с жареной свининой! У меня самого слюна потекла.

— И когда будет пир? В чьем доме? Феликс! Где ты там?

Милий даже ухом не повел, а ведь поначалу кривился, слыша, как я покрикиваю на его господина.

— Звал, Кай?

Фагр появился из двери, ведущей во двор. Никак опять со Свартом дрался? Вон ухо красное какое, видать, снова отхватил плюху.

— Зовут тебя на пир эти… Брутовы дети. Зовут вместе с нами. Каковы у них гуляния?

— Эти-то… — Феликс дернул щекой. — Меры не знают, цены монетам — тоже. Сам я у них не был, но не раз слышал: гуляют они так, что потом не помнят, где небо, а где земля.

Пистос говорил бойко, щедро перемешивая нордские и фагрские слова, но я уже привык и понимал его без труда. Да и ульверы тоже поднатаскались в здешней речи, особенно после появления клетусовских хирдманов. Не всё же Хальфсена дергать!

— А что? Годится! — ухмыльнулся я.

Пусть это будет наш последний пир в Гульборге! Повеселимся во славу Скирира, раз уж нынче его время. Как-никак мой покровитель и даритель.

А раз Брутссоны хотят увидеть побольше северян, так я решил взять почти всех ульверов, оставил лишь Отчаянного да Видарссона, пусть приглядят за нашими фаграми. Одного клетусовского парня я решил прихватить с собой — ловкача, чтобы вознаградить за усердие в изучении нашей речи.