Начало темнеть, неподвижно висящее в небе светило быстро тускнело, тени становились всё гуще Люди расселись у костров, надёжно привязав скот и пленников. Несмотря на кажущуюся безопасность, всё же выставили часовых — предосторожность, пренебрежение которой могло обернуться смертью — и зажарив захваченного с собой с берега барашка, вскрыли бочонок хмельного мёда. Бочонок по традиции брался с собой из дому, и как только люди севера завершали своё дело, и оказывались в безопасности — каждый отпивал из него. Начинал ярл. Хродвальд наполнил большую деревянную братину, глотнул сладко обволакивающий горло напиток и передал братину Атли. Тот пил долго, с чувством, изредка отрываясь, чтобы сладостно причмокнуть. Наконец он отдал братину и схватился за свою лиру. Лира была надёжна и добротна, как боевой топор, и украшения на ней изображали переплетающихся в причудливых узорах морских змеев. Один из рогов лиры увенчивала крохотная фигурка Брагги. Если говорить на чистоту — мастерства резчика на фигурку не хватило. Если судить по фигурке, то Брагги имел огромный улыбающийся рот на слишком большой голове и крохотное тельце. Хродвальд покачал головой от такого неуважения. В седой древности, когда его предки пришли в эти негостеприимные земли, спасаясь от голода и недостатка земли на родине, они поклонялись целому пантеону могучих богов. В своих странных делах боги не предупредили смертных о том что Биврёст, Радужный Мост что позволяет ходить между мирами, вот вот рухнет. Что-то страшное произошло в Мидгарде, Биврёст исчез, и боги покинули Мидгард. Свартальфахейм был связан с Валгаллой только через Мидгард, и оставшиеся тут предки нынешних людей были бы обречены, если бы не один бог, который согласился остаться с ними. Из всех богов только один Брагги, весельчак и балагур, не владел мечом. Только он не славился своим воинским искусством, и только у него хватило храбрости остаться с обречёнными. Если бы Хродвальд мог выбирать, то он конечно бы предпочёл, чтобы с ними осталась Фрея, или, ещё лучше Тор. Не говоря уже про Одина с его Валгаллой — кому не хочется жить вечно?! Но за самоотверженный поступок Брагги, по меньшей, мере стоило уважать. На севере по прежнему славили Одина и приносили жертвы одноглазому мудрецу, но все знали, что без валькирий и Биврёста путь в чертоги богов теперь закрыт. И души смертных навсегда обречены прозябать тут, в Свартальфахейме. Фигурки же Брагги были только у скальдов. И у них они были наверняка. Древняя история рассказывает, как Один превратился в огромного орла, выкрал мёд поэзии, и принёс его богам в клюве, часть проглотив по дороге. Кое-какие капли выпали из его клюва, и те счастливчики из числа людей, которым достались его частицы, обретают в себе талант, и могут самые холодные сердца бросать в обжигающий пламень гнева, всего несколькими словами Или петь песни так, что даже скалы начинают плакать от горя. Но тот мёд, что Один проглотил по дороге, вышел с другой стороны божественного орла. Те кому достались частицы этого мёда, тоже чувствуют в себе зуд сочинительства, и пытаются осчастливить мир своими творениями. Вот только получается у них то, во что, по сути, превращается всякий проглоченный мёд.

На севере звание скальда почётно, оно приносит место у любого огня, по правую руку хозяина, будь это именитый ярл или обычный свободный человек. Трудно скальду и умереть от голода — даже в самую суровую зиму найдутся люди, которые позаботятся о том, чтобы не умолк голос их предков, воплощённый в сагах. А за хорошую песню, спетую вовремя и при нужных людях, можно было сказочно разбогатеть. Но скальдов все же было мало. Очень мало. Не у каждого ярла жил скальд, и не на всяком тинге собиралось их больше трёх.