Отец всегда говорил Хродвальду: «Твоя дружина, она как рыба в кулаке. И сжимать этот кулак ты должен не так сильно, а то выскользнет, но так крепко, как только можешь».

Отцу Хродвальда всегда было трудно донести свою мысль до других людей.

По всему выходило, что советы умных людей он умеет слушать, но не умеет им следовать. Возможно, пора попробовать делать так, как получается у него самого.

***

Спустя некоторое время, злой Хродвальд, с саднящим горлом от выкрикиваемых шёпотом приказов, вывел своих людей на скалу, что нависала над проливом. Они карабкались по наклонному склону, ругаясь и почти не таясь, подскальзывались, падая на камни. Хродвальд ободрал руки потому что он постоянно хватал своих соскальзывающих по камням людей, не давая скатиться в воду. Ярлу казалось, что случайный стук и лязг оружия был настолько громок, что вокруг скал всплыла оглушенная рыба. Но проверять он не стал.

Коротенький поход в несколько сот шагов, когда идут не двое, а два десятка, оказался настоящим испытанием. Наконец они добрались до скального балкона над южным входом в бухту, и спрятались от брызг и ветра в удачно подвернувшейся расщелине. Пока никто кроме ярла, Нарви и Веслолицего так и не увидел Галеру Мертвецов. Повезло. Но самое трудное было впереди. Люди в последний раз проверяли остроту топоров, подтягивали ремни доспехов, заправляли бороды за броню. За приближением врага следил Веслолицый. Седые, неровно обрезанные волосы старого лучника намокли от брызг, и прилипли к черепу и шее, и оттого он казался совсем ссохшимся стариком. Хродвальд, как и остальные, бросал на него испытывающие взгляды и молчали. Зато Кранк говорил сразу за всех:

— Ну что там! А как он выглядит? Что борта, прям сильно высокие? Ярл, проснись, у нас тут дело намечается!

Хродвальд улыбался как девка при женихе, и не мог себя заставить перестать улыбаться. За него отлаивался Нарви:

— Не выше моего хрена, когда твоя мамка приходит! Хватит орать, не у Брагги в гостях! Отвянь от ярла, жди команды и думай о том, как не намочить штаны на людях!

— Ты назвал меня трусом? — очень спокойным голосом выразил удивление Кранк. Хродвальд остро почувствовал, что дело идёт к кровопролитию.

— Он имел в виду «не упади в море», — хмыкнул Хродвальд, и добавил, — лучше уж напустить в штаны. — И неожиданно для себя громко рассмеялся, успев всё же заглушить звук, закрыв рот руками. Сидящие рядом бросили на него недоуменные взгляды.

Ожидание битвы выматывает сильнее самой тяжёлой работы. Но у нормальных людей волнение выплёскивается сумасшедшим смехом после боя, а не прямо перед ним.

— Они близко. — это Веслолицый. Все замолкают.

Атли задумчиво смотрит на лиру, которую он почему-то взял с собой в бой. Лира упакована в кожу, и наружу торчит только изменившаяся фигурка Брагги. Деревянный уродец скалился в ответ на улыбку Хродвальда. Клепп задумчиво смотрит на волны, опёршись на свою дубину. Клёнг ласково, самыми подушечками пальцев гладит одетое в кожу лезвие Старухи. Хродвальд вдруг заметил, что на Кленге накинут старенький плащ Айвана. Сам Айван тоже сидел рядом с кормчим. Вольноотпущенник Торвальда, бывший раб с южного берега, Айван был плохим воином, и что хуже для вольноотпущенника — никудышным фермером. Хотя, тот каменистый клочок бурелома, который “подарил” Айвану Торвальд Широкие Объятья, Хродвальд не взялся бы обрабатывать даже с десятью лучшими фермерами севера.