— Вот уж правду говорят люди, покажи двум один и тот же лес, и они увидят два разных. Первый расскажет о красивой зелени травы, и хорошей для охоты на зайцев опушке. А второй вспомнит о волках, и будет проклинать сырость и запах гниющей листвы! — раздался над Хродвальдом глубокий голос, который он не перепутает ни с одним другим. От неожиданности дуры — работницы выпустили Хродвальда, но молодой ярл удержался на ногах, и развернулся, чтобы поклониться. Вот тут его качнуло, и он наверняка бы упал прямо в здоровенную, жирную, черную, жутко воняющую лужу, если бы не длань бога. Брагги осторожно придержал Хродвальда за плечо. Рука его была твердой и непоколебимой, словно Хродвальда подперли причальным столбом. Хродвальд по привычке хотел разозлиться, но выпрямившись, увидел улыбку Брагги, и тут же растворился в ней, как в детстве в объятьях матери.

— Атли, мой старый добрый друг! — уже гудел глубоким басом бог, подходя к старому скальду и обнимая его. Для этого богу пришлось низко наклониться, даже Клепп едва доставал макушкой до соска Брагги. Если у Брагги были соски — одет то бог был всегда, сколько его Хродвальд видел. Красиво одет, по божески. С золотыми нитями узоры, тяжелые меха на плечах.

— А ну стоять! — раздались крики от ворот. Сбитые из тяжелых, моченых в морской воде бревен, ворота сейчас стояли нараспашку. Да и кто будет закрывать врата Браггихольма? Кому придет охота войти сюда со злым умыслом?

А вот, вошли. Оттолкнув с дороги двух хирдманнов, прямо к ним шел огромный человек в черных шкурах.

В железном шлеме с полумаской. Неслыханная дерзость. Брагги, все знали, железо не любил. Хродвальд с остальными только мечи да ножи на поясе при себе оставили, а то без оружия не прилично на людях ходить. Как голым. А с пленницы вон, даже кольчугу стянули. А чтобы закрывать железом голову и лицо…

А этот шел в броне, да и в шлеме. И со щитом. Хорошо хоть топор за поясом.

— Приветствую в своем доме, и пусть о тебе говорят только то, что ты заслуживаешь, и ни одного дурного слова сверху Эгиль, сын Хакона — зычно сказал бог, и сделал несколько шагов навстречу вошедшему в ворота.

— Ты берешь моё добро! — ответил тот.

Хродвальд схватился за меч. Так вот он какой, Эгиль Хаконсон! Алчный, черная его душа, настолько, что не хочет упускать добычу даже у ворот Браггихольма! А добыча его, это он, Хродвальд! Хродвальд рванул меч из ножен.

— Ты вошел в мой дом как тать, и назвал меня вором? — грозно спросил Брагги.

Хродвальд заметил, что у ворот Браггихольма толпятся вооруженные люди. Не иначе команда с драккара Эгиля. Но хирдманы Брагги перегородили им путь стеной щитов. Оддрун молча заступил перед Брагги, и скинул чехол с лезвия своего копья. Эгиль вытащил топор, перехватил щит поудобнее, и ускорил шаг.

Брагги поднес к губам оплетенную золотыми змеями свирель и заиграл. Поднялся ветер. Как осенний шквал, что сдувает неосторожного гребца за борт, рвет паруса, и поднимает в воздух тучи брызг, ветер пронесся вдоль всей улицы, все набирая силу, и ударил в Эгиля. Тот закрылся щитом, и присел принимая удар стихии. Эгиля покачнуло, и поволокло назад. Но Эгиль Черный не упал. С него сорвало медвежий мех, которым он укрывал плечи, вырвало из рук, оборвав ремни, щит которым он прикрылся. И начало сдувать назад, кидая в лицо грязь и оставляя в земле глубокие следы от его ног.

Шквальный ветер прекратился так же быстро, как и начался. Хродвальд удивился больше всего тому, что дома по бокам улицы остались не тронуты. Даже дерн с крыш не посрывало.

И тогда Эгиль, утробно рыкнул как проснувшийся медведь-шатун, взял в левую руку, освободившуюся от щита, длинный нож, и снова пошел вперед.