— Два часа хода под парусом до Фьорда Семи Битв на юг, или час хода до Фьорда Четырех Скал на север. — сказал Хродвальд.

— А где Тюленьи острова?

— Четыре дня пути под парусом на север, до Хмельного Фьорда, и оттуда еще четыре дня…

— До Синей Скалы, от неё на запад… Я помню. — Вздохнул Клепп, и замолк. Хродвальд уже знал, теперь Угрюмый будет старательно хмуриться, чтобы оправдать свою нелепую кличку. И тут Хродвальда осенила идея.

— Если ты не можешь сказать… То ты нарисуй! — в торговле с югом часто случалось так, что южанин говорил уж совсем не понятно. И тогда на помощь могли прийти рисунки. Под рукой правда не было ни песка, ни…

— Возьми уголь из очажной чаши! — привычно начал командовать Хродвальд — Айвен! Достань и принеси шкуру коровы! И разверни её!

На внутренней стороне шкуры можно было рисовать углем. Как только Клепп понял, что от него хочет Хродвальд, он снова заулыбался, и вооружившись несколькими кусками угля, радостно принялся за дело.

Остальные собрались за спиной Клеппа. Даже стоявший на рулевом весле Веслолицый, который редко проявлял любопытство, закрепил руль и подошел поближе.

Некоторое время Хродвальд ничего не понимал. А потом начал понимать, и ему пришлось сильно стараться чтобы не волю своим чувствам. Хродвальд тщательно сохранял на лице спокойное выражение, и только угрожающе зыркал, когда кто-то из его людей хотел заговорить. Ярл боялся, что это собьет Клеппу настрой. Наконец здоровяк закончил, в процессе перемазавшись в угле как малый ребенок. Он встал с колен, и отступил на шаг, давая возможность остальным посмотреть.

— Это ведь карта? — осторожно начал Хродвальд, оглянувшись на остальных. Он подумал что люди на его драккаре на удивление полны выдержки. Никто даже не улыбался, рассматривая рисунок Клеппа с такими лицами, какими смотрят на утреннюю струю. Безучастными.

— Карта… — словно пробуя слово на вкус, повторил Клепп. И просиял лицом — Ну да, точно, это карта! Это то самое слово! Вот что я хотел сказать! Я не могу увидеть карту в своей голове! Видите, вот тут Фьорд Семи Битв, вот это Браггихольм, а вот сюда мы плавали…

— Эти червяки фьорды? — осторожно спросил Айвен.

— Кажется я понял. Вот это льдины? Так ты изобразил Льдистое Море? — с затаенным весельем спросил Веслолицый.

— Это так! — радостно кивнул Клепп, и стал показывать дальше — Вот это горы, вот это море.

— А это? — с самым серьезным видом ткнул в странные закорючки Хродвальд.

— Деревья. Но это… Для того чтобы отделить землю от воды…

Первым не выдержал Нарви. До этого момента он молчал, боясь себя выдать, но тут вдруг согнулся, резко выдохнув, будто ему в брюхо с размаху ударили кулаком, а потом упал на колени и захохотал как ётун в грозовую ночь. Тут уж и остальные перестали держаться, и начали хохотать, как сумасшедшие. Хродвальд не смеялся так с тех пор, как старая Гунн упала в выгребную яму.

— Это дерево — стонал Нарви, тыча пальцем в “карту” Клеппа. Тот стоял молча. И если бы сейчас его увидел бы тот, кто не знал его прежде, то такой человек мог бы решить что кличка “Угрюмый”, была настоящей.

— Что вы… Почему вы… — Клепп вздохнул, немного помолчал, и смог наконец справиться со словами — Расскажите мне, отчего вы смеетесь?!

Хродвальд не мог ничего ему ответить. Он упал на доски палубы и не подобающе для ярла извивался на них, утирая слезы. Смеяться было уже больно, но как же тут остановиться? Это так же трудно, как и объяснить почему смешное, это смешно.