Скирре вмешался:

— Повторю. Торкель занимался моим сыном с малолетства, учил его бою, управлению кораблем, плаванию. Он привез тело Роальда ко мне, повинился и сказал, что более не будет служить в моей дружине. Я отвечаю за действия Торкеля в Растранде, но не отвечаю за него после. Я слышал, что он набрал хирд. Слышал, что погиб в охоте на великана. Может, он считал себя ответственным за смерть Роальда и хотел хотя бы так загладить свою вину?

— Кто может подтвердить твои слова? — спросил отец.

— Все мои люди, — и Скирре махнул рукой на свою скамью, за которой стояли его воины.

— Ярл Скирре не отвечает за поступки Торкеля Мачты с момента оставления им службы, — подытожил конунг. — По закону и обычаю, если человек уходит в вольные хирдманы, его семья и бывший господин не отвечают за его поступки.

— Это хорошо, — не выдержал я. — Ибо я убил Торкеля Мачту. Моя четвертая руна получена ценой его жизни.

— Прискорбно это слышать, — сказал ярл Скирре. — Значит, отныне наша вражда закончена.

— Если все так, — снова отец, — тогда кого ты назовешь виновным в попытке похищения моего младшего сына? Я не прибежал жаловаться к конунгу Рагнвальду после разорения моей деревни, так как там погиб его сын. Я молчал и тогда, когда Торкель хотел убить Кая, так как Кай — рунный воин, и сам должен справиться со своими врагами.

Многие в зале кивнули при этих словах. Это правильно. Так и должно быть. И неважно, что враг намного сильнее тебя.

— Я пришел к конунгу Рагнвальду, когда пытались похитить моего младшего сына, который еще и года не прожил. В мой дом ворвался человек, схватил младенца и хотел убежать с ним. Меня дома не было. И если бы не моя названная дочь, — отец потрепал Ингрид по голове, — малыш Фольсмунд бы умер, даже не увидев толком этот мир. Как теперь я могу спать, есть и дышать, если знаю, что в любой момент безрунного младенца могут похитить или убить в наказание за чужие поступки?

Слушатели теперь были полностью на нашей стороне. Мало кто из них, опытных воинов, хускарлов и карлов, испугался бы чьей-то мести. Они готовы встретиться с врагом как на поле боя, так и в темном лесу. Можно защититься от стрелы, меча или топора. Но если представить, что враг отомстит твоей семье? Изнасилует твою жену? Убьет детей? Сожжет дом? Тогда лучше вообще не брать в руки оружие и всю жизнь просидеть возле очага.

Рагнвальд с силой топнул, заглушая возмущенные крики.

— Что ответит на это ярл Скирре?

— Я мог бы потребовать голову похитителя в доказательство, что это был мой человек. Я мог бы сказать, что я тут ни при чем. Мог бы возразить, что это были отголоски былой войны. Отомстить Эрлингу Кровохлебу многие хотят до сих пор. Но я не стану этого делать.

Ярл Скирре опустил толстые пальцы в тяжелый поясной кошель, вытащил оттуда золотые серьги с яркими зелеными каменьями, подошел к Ингрид, встал перед ней на одно колено и протянул украшения.

— Это тебе, маленькая охотница! Благодарность от меня и моей жены за то, что ты не допустила такого позора для меня и спасла младшего брата.

Девчонка растерялась, испуганно посмотрела на меня, потом на Эрлинга. Тот хмуро покачал головой. Ингрид спрятала руки за спиной и ответила:

— Я его спасала не за висюльки.

Скирре поднялся и, не отрывая глаз от пола, неохотно сказал:

— Когда приехал вестник от конунга Рагнвальда, я удивился. Как и сказал лендерман Эрлинг, мы, не сговариваясь, без суда разрешили наши споры. До меня дошли слухи о смерти Торкеля, значит, больше вражды быть не должно. И тогда жена бросилась ко мне в ноги, разревелась и призналась.