|
И тогда жена бросилась ко мне в ноги, разревелась и призналась. Затаила она черную злобу за смерть Роальда, но не на Кая, а на Эрлинга. Хотела, говорит, чтобы и он узнал, что такое потерять младшего сына. Уговорила одного моего воина на бесчестное дело, посулила ему богатства… Она не хотела убивать ребенка. Да она и не смогла бы. У какой матери поднимется рука на младенца? Она хотела, чтобы Эрлинг страдал, мучаясь в беззвестности, что с его сыном. Я ее, конечно, выпорол. Изгнал бесчестного воина. Но такой поступок одними извинениями не искупить. Да и виру за такое не заплатишь. Поэтому я взял любимые серьги жены, чтобы преподнести их в дар той девочке, которая не побоялась встать перед врагом с одним лишь ножичком.
Он снова опустился на колено: — Прости мою жену-дуру. Она очень горевала после смерти Роальда. Ты бы ведь тоже захотела отомстить, если бы кто-то убил твоего младшего брата, верно? Ингрид нехотя кивнула. — Вот и она такая же. В ее груди сердце воина, да вот в голове куриный умишко. Ты же, я вижу, храбрая и умная. У тебя будет много достойных женихов. Прими эти серьги, как подарок на твою будущую свадьбу. И она взяла драгоценности. Я тяжело вздохнул. Весь Сторбаш не стоит одной такой серьги. Отдавая их, ярл Скирре как бы выплачивал виру за все, что натворил. Очень щедрый поступок. Отец бы не взял и сотню золотых монет, так ведь не ему и давали. Очень умный поступок. Никто не проиграл суд. Никто суд не выиграл. Конунгу никого наказывать не придется. Кажется, больше всего в этой ситуации выиграл как раз сам Рагнвальд. Хитрый лис. — Лендерман Эрлинг, остались ли у тебя обиды на ярла Скирре и его семью? Отец помолчал-помолчал, а потом выдавил: — Нет. — Ярл Скирре, остались ли у тебя обиды на лендермана Эрлинга и его семью? — Нет, — ярл уже поднялся с колен и стоял весьма непринужденно, как будто и не унижался только что перед сопливой девчонкой. — Быть посему. Я заканчиваю вашу вражду. Отныне никто из вас не должен причинять вреда семье друг друга. — И я, Кай Эрлингссон, известный как Кай Безумец, являюсь вольным хирдманом! — встрял я, желая отвести месть будущих врагов от своих родных. — А значит, Эрлинг и его семья отныне не отвечают за мои поступки в прошлом или будущем. — Да будет так!
Эпилог
Старое дерево корабля скрипело при каждом взмахе весел, при каждом ударе волны. Такелаж гудел рассерженными струнами. Команда отчаянно гребла, глядя на приближающегося преследователя. — Как подойдёт ближе — забросаем его копьями. Отправим в Нарлову вотчину! — ярл Хрейн старался вселить в своих людей уверенность, которую не чувствовал сам. Мерно взлетающие весла на маленькой лодчонке трижды проклятого Эрна приковывали к себе взгляды. Хрейн взглянул на едва трепыхающийся парус. Драккар шёл немного быстрее ветра и никак не мог оторваться от ведомого самой Бездной преследователя. Ещё немного, и он нагонит. Бывший ярл сплюнул кислую слюну и прошел на корму. — Ну что? — Почти. Подождём, и волнение станет меньше. С десятком копий в спине он нас точно не догонит. Как будто услышав их разговор, а может, и вправду услышав, Эрн бросил весла, вытащил из подготовленного Альриком тюка кольчугу, натянул ее и нахлобучил шлем. За те несколько мгновений, что ему понадобились, драккар ненадолго увеличил отрыв. Но Эрн тут же взялся за весла и загреб еще быстрее, вмиг подойдя на бросок копья. Корабль замер. Засвистели первые копья, распарывая воздух острыми жалами, но ни одно не попало даже в лодку. Хрейн перебежал на нос судна. Может, команда все же удержит бешеного изменённого. Шестнадцать на одного — не самый плохой расклад. |
