Я решил, что победил наш жрец, так как он поступал согласно нашей вере, а по нашей вере врезать врагу, поносящему твоих богов, — это самое правильное дело. А вот этим чудакам в оранжевых тряпках драться по их вере совсем нельзя! Иначе ж их в звезду не превратят. А кое-кто из них полез к мамирову жрецу и, конечно, огрёб.

Но последнее состязание я не пропустил. Хотел посмотреть, что умеют в других землях. Когда я стану руной побольше, в Северных морях делать мне будет нечего.

* * *

На этот раз нашими соперниками были соплеменники того смешного человечка с заплывшими глазками в длиннополых неудобных одеждах. Он надел не одно платье, а сразу штуки три и все разных цветов, зато яркие, блестящие и дорогие. Может, он так богатством хвастался?

Остальные были на него похожи, только одеждой победнее, а так — такие же невысокие, худые. С рунами, впрочем, у них все было хорошо: хускарлы и хельты. Некоторые в тулупах, а некоторые пришли в необычных доспехах, будто на куртку нашили железные пластины так, что верхние немного закрывали нижние. Словно чешуя у рыбы.

Их главный повернулся к конунгу, низко поклонился и долго что-то лопотал на своем языке. Толмач, дождавшись конца речи, перевел, мол, благородный Му Шунюан, рожденный под знаками четырех сиятельных животных, обладающий землями в какой-то шишиши, награжденный почетным званием Великого мужа блистательного преуспевания с золотой печатью и пурпурным шнуром, и еще не один десяток всяких титулов. В общем, вот этот сморчок, стоящий рядом, просит у великого конунга, который обладает несравненной выдержкой и соответствующим благонравному правителю нравом (так они перевели его прозвище Беспечный), разрешения показать выучку в четырех видах благородного оружия.

Удивленный Рангвальд разрешил.

Четверо одоспешенных вышли вперед. Первый из них глубоко поклонился конунгу, своему главному, затем поднял здоровенный лук ростом с него самого, наложил стрелу и выстрелил в небо, затем почти сразу вторую. На землю упала разрубленная пополам стрела.

Это сколько же он гусей тогда может настрелять?

Лучник, склонившись, отступил. Следующим вышел копейщик. Хм, я и копий таких прежде не видел. Длинное, почти в два моих роста, со диковинным широким наконечником, больше похожим на небольшой меч. Воин поднял копьё, с громким воплем сделал выпад, пронзая воздух, и сразу же отступил. Взмахнул, вроде как он принимает на древко чужой удар, и снова нанес удар, теперь рубящий. Я было хохотнул, мол, в чем тут мастерство — махать здоровенным дрыном впустую, а потом глянул на конунговых хельтов. Те стояли с серьезными лицами, хмурились, будто и впрямь увидели хорошего воина.

Уже потом Альрик объяснил, что эти узкоглазые не просто размахивали оружием почем зря, а показывали подлинные удары и подлинную защиту. И будто тот копейщик дрался не с одним врагом, а с пятью или шестью. Каждый взмах либо отбрасывал врага, либо ранил его, либо отбивал удар. «К такому подойти будет не легче, чем к железному», — добавил хёвдинг.

Дальше был воин с топором. Его движения и я мог разобрать. Он яростно крушил невидимые черепа и проламывал щиты, рубил руки, казалось, стоит моргнуть и увидишь брызги крови и услышишь крики раненых.

Мечник. Он будто бы сражался с равным себе воином. Меч скользил змеёй, блистал молнией и бил солнечным лучом. Невидимый противник отвечал своими уколами и ударами, пока всё не закончилось. Аккуратно вложив меч в ножны, воин вновь поклонился. Эти желтомордые вообще любили кланяться, словно уродились рабами.