Осторожно открыв флакон из темно-зеленого стекла, Отравитель равномерно распределил его содержимое между всеми десятью бочками. Это заняло у него не больше минуты, затем он ушел.

Скользя дальше по коридору, он опустился на один пролет лестницы и оказался на более низком уровне. Осмотр помещений здесь у него занял значительно больше времени, но все они оказались оружейными. Янтарные глаза лиса не выражали никаких эмоций, но он знал, что теряет драгоценное время. Спустившись еще на один пролет, он продолжил поиски съестных припасов. К его сожалению, эти комнаты оказались спальнями. Спустившись еще на один пролет, он очутился в столовой. Тут Фарран воспрянул духом, зная, что припасы должны располагаться неподалеку от кухни.

На нижнем уровне Саламандастрона царила тишина, каменные стены приглушали малейший звук. Неслышно ступая, Отравитель дошел наконец до входа на кухню. Его янтарные глаза слегка мигнули при виде запасов пищи, приготовленных к завтраку. Фераго никогда не кормил своих солдат вдоволь.

Тщательно вымыв лапы, Черный лис уселся за стол и принялся за еду. Овсяные лепешки, теплые и свежие, только что из духовки, он намазал сотовым медом и с наслаждением съел, запивая старым золотым сидром. Затем последовали овощные запеканки и буковые орешки, ржаной хлеб с горным сыром — Черный лис пробовал все по очереди. Когда Фарран закончил, он промокнул губы салфеткой и отравил всю еду.

Закончив на кухне, он стал искать кладовые. Мешки с мукой, горы овощей, коробки с яблоками, банки с салатами, ящики с орехами — ничто не избегло смертельного угощения Фаррана Отравителя. Там он рассыпал порошок, сюда капнул несколько капель жидкости… все было выполнено со знанием дела.

21

Утро выдалось сырым и туманным, но позже должно было проясниться. На рассвете Труга и Думбла разбудил моросящий дождь. Труг усадил мышонка в мешок и закрыл его там поплотнее. Затем взвалил мешок на плечи и зашагал вперед.

— Давай-ка спой старине Тругу какую-нибудь песенку, чтобы его лапы шагали быстрей.

Любой, кто встретился бы им на дороге, был бы чрезвычайно удивлен при виде выдры, шагавшей с поющим мешком на спине. Думбл пел песню про мышей-сонь:

К полудню погода прояснилась. Белые облака скользили по голубому небу, гонимые легким ветром. Думбл был высажен из мешка и теперь, радостно подпрыгивая, трусил рядом с Тругом, наслаждаясь свободой. Труг замедлил шаг, приноравливаясь к своему маленькому приятелю:

— Смотри-ка, дружок! Что это там виднеется на дороге?

На тропинке лежало нечто бесформенное. Услышав голоса друзей, оно неловко стало продвигаться к лесу. Думбл опередил Труга и побежал туда.

— Думбл, вернись, озорник! — закричал Труг, когда малыш вырвался вперед.

Но Думбл был уже далеко и мчался, не обращая внимания на крики своего друга. Труг поспешил за ним вдогонку.

Это был сокол, совсем молодой, наверное, он встал на крыло лишь этим летом. Птица неловко волочила правое крыло, пытаясь убежать от них и найти убежище в реденьком леске восточнее тропинки. Думбл отрезал соколу путь к спасению и, встав перед ним, приветливо протянул лапу:

— Ах, бедная птичка, у тебя крылышко болит? Сокол замер на месте, его страшные золотистые глаза замерцали, когда он предупреждающе зашипел:

— Каааарх! Уйди с моей дор-р-роги или я выклюю тебе глаза!

Мышонок фыркнул от смеха и положил перед незнакомцем кусочек засахаренного каштана:

— Думбл не будет тебя обижать. Скушай, это вкусно…

Птица клюнула орех и с удовольствием его проглотила. В это время подоспел Труг.