Бычеглаз взял давно уже мокрый носовой платок и вытер горячий лоб барсука. Тот лежал без сознания, он боролся со стягивающими его тело бинтами, бормоча в забытьи:

— Зима… золотой медальон… холодно… папа, мама… где вы? Белый снег, белый брат… холодно!

Бледная луна робко бросала свет на медальон Фераго. Горностай сидел на песке рядом с Клитчем. Впервые за долгое время отец и сын пришли к одному и тому же тактическому плану.

Фераго вытащил кинжал и указал на вершину горы:

— Я беру сотню бойцов и иду туда, ты атакуешь изнутри.

Голубые глаза Клитча радостно сверкали в ночи.

— Вот и я хотел предложить то же самое. К завтрашней ночи гора будет нашей!

Фераго приставил кинжал к груди сына:

— На всякий случай запомни — сражайся до победного конца, не останавливайся ради поисков сокровищ. Я сам займусь этим делом, когда мое войско закончит работу.

— Твое войско? — Клитч копьем отбросил кинжал от своей груди.

Убийца ловко вернул кинжал на место.

— Да, мое войско! И так будет до тех пор, пока я жив!

Молодой горностай вскочил и побежал по камням ко входу в пещеру. Но прежде чем скрылся из виду, он успел обернуться и крикнуть на ходу своему отцу:

— Тут мы с тобой опять сходимся, старик. Войско твое… пока ты жив!

39

За час до рассвета землеройки выпрыгнули из лодок на берег и вытянули их на песок, как раз перед Саламандастроном. Самким и Арула глянули наверх и увидели, что берег пуст. Их лапы крепко сжимали оружие.

— Самким, куда подевались хищники? Сапвуд шел по песку, разглядывая следы:

— Это нетрудно сказать, Арула. Боюсь, мы прибыли слишком поздно.

Глинушка взяла Ясенику и вынесла ее на берег. Затем, прихватив весло, она присоединилась к ним.

— Сейчас не время для досужих разговоров. Стройтесь, друзья!

Все побросали дела, которыми занимались, и столпились вокруг мудрой барсучихи. Она отдавала приказы:

— Урт Белый, Самким и Арула, ступайте с Алфохом и его землеройками и разузнайте, как обстоит дело в горе. Пиккль, ты ступай с ними, будешь гонцом. Остальные останутся здесь со мной.

Вооруженные рапирами и веслами, землеройки Алфоха бесшумно шли вслед за Пикклем и белым барсуком. Самким нес меч Мартина и не отставал. Арула шла рядом с ним с заряженной пращой. Пиккль привычно направился к главному входу и тихо застонал, увидев открытую пасть прохода:

— Похоже, Фераго пробрался в гору.

Когда они поравнялись со входом, Самким, подняв лапу, призвал всех к молчанию:

— Ш-ш-ш!

Гнилозуб взял стрелу в лапу. Протиснувшись через отверстие входа, он принялся искать на песке местечко помягче. Он уже почти уселся, когда огромная белая лапа схватила его за горло. Самким приставил меч к его горлу и бешено прошипел:

— Одно неверное движение, и ты лишишься головы! А теперь говори, что здесь происходит?

Гнилозуб выложил все, что он знал:

— Наше войско в горе, мы пробиваемся вглубь… Пиккль дернул его за ухо:

— Где Фераго и Клитч?

— Клитч там, там же Черноглаз, Вислохвост и все остальные. А Фераго я не видел с самого начала атаки. Клянусь!

Урт Белый и Самким обменялись понимающими взглядами.

— Придется поверить ему на слово, — проворчал белый барсук. Стукнув по загривку Гнилозуба так, что тот обмяк, он в нерешительности замер.

Самким принял командование на себя:

— Скоро рассветет, нужно пошевеливаться. Пиккль, передай Глинушке, что мы пошли через верх.