Палец давил все сильнее. Фугис думал о Навиме и недостойной кончине, на которую сам его обрек, и о Кадае — его он тоже подвел.

Неожиданно ствол болт-пистолета повело в сторону, медленно, но твердо отводя оружие от головы апотекария.

— …с ним я сокрушу врагов Императора… — знакомый голос раздался в голове Фугиса.

— Ко'тан… — прохрипел он, вновь открыв глаза.

Навим, или тварь, которая облеклась в него, словно в рваный плащ, исчез. Ощущение чего-то, заметного лишь краем глаза, тоже рассеивалось. Фугис не пытался его разглядеть, ибо знал, что этого нельзя увидеть. Но след зеленых латных перчаток, громового молота, выкованного заново, и капитана, перерожденного в огне, остался с ним. Он оставался с ним ровно столько, чтобы Фугис сумел активировать устройство связи.

— Брат Претор, — вызвал апотекарий, зная, что сержант первой роты стоит в резерве у разбитых ворот. — Я немедленно эвакуирую цитадель. Помощь раненым с этого момента будет оказываться на передовой.

— Они уходят из цитадели, — констатировал Тиберон.

Иагон отстраненно кивнул, глядя на появившегося из дверей апотекария Фугиса. Группа сервиторов сопровождала пару складных салазок с двумя боевыми братьями без сознания. Хирургеоны-дознаватели Элизия появились чуть позже, ведя пленного Железного Воина. Капеллан находился тут же, во дворе, внимательно наблюдая за происходящим. Пленника будут перевозить и содержать в одном из «Носорогов» до тех пор, пока Элизий не закончит с ним. По виду капеллана Иагон решил, что это случится скоро.

Технодесантник Дрейдий заварил за собой двери плазменной горелкой.

Иагона мало интересовали остальные. Его внимание занимал исключительно Фугис. Хотя немного огня в него, бесспорно, вернулось, апотекарий по-прежнему был жалкой копией себя прежнего. Иагон видел подобные вещи: он видел слабость так же ясно, как сжатый кулак или обнаженный меч. Сделка, которую он заключил, чтобы защитить Тсу'гана, оставалась в силе.

Наступило затишье после почти непрерывного сражения. Саламандры отбили вторую атаку орочьего вождя. Стойкость огнерожденных была в их природе: ноктюрнцам приходилось быть стойкими, чтобы выжить на мире смерти. Да, возможно, не самые лучшие в стационарной обороне, больше предпочитающие драться с противником в ближнем бою, неотступно выжигая его с лица земли, Саламандры стиснули зубы, уперлись покрепче и превращали каждую орочью атаку в самоубийственный бросок в объятия смерти и пламени. Да, похоже, они побеждали в этой войне на истощение. И хотя армия орков, казалось, тянулась до самого горизонта, безбрежная зеленая река медленно стекалась к крепости и разбивалась о волнорез Астартес. Военный вождь даже оттянул войска назад, за пределы досягаемости оружия Саламандр. Орки были упертыми тварями, но даже они переставали биться головой в стену, если она не поддавалась. По крайней мере, те, кто мог похвастаться зачатками интеллекта.

Иагон представил себе, как звери на вершине гребня обсуждают разные подлые хитрости, пытаясь придумать план по захвату крепости. Или, может, они просто ждут — ждут, когда черный камень вновь уронит свои темные осколки и пополнит поредевшие орочьи полчища. Орков было слишком много, чтобы напасть на них в чистом поле, и слишком мало, чтобы они могли преодолеть стены крепости и ворваться внутрь. Два заклятых врага оказались в патовой ситуации.

Недавно взошедшее солнце пробивалось тонким кольцом рассеянного желтого света из-за зловещего черного камня. За несколько часов, прошедших с последнего штурма, камень вырос в размерах. Чем бы ни была эта штука, принесшая зеленокожих на Скорию, она приближалась.

— Следующими будут стены, — проворчал брат-сержант Тсу'ган, появляясь рядом.