— Попрошу вас, Ваше превосходительство, впредь со мной в подобном тоне не разговаривать. Это во-первых. Во-вторых, я должен вам заметить, что в пору моего участия в оренбургской экспедиции Ивана Кирилловича мне было всего-навсего двадцать лет с небольшим, а во время подавления бунта Карасакала — едва двадцать восемь исполнилось. И я, по молодости, многого еще недопонимая и не задумываясь над тем, что хорошо, а что плохо, лишь слепо исполнял чужую волю и подчинялся приказам моего начальства. Наконец, в-третьих… Тогда я еще не был ученым. Сейчас же мне, слава Богу, далеко за пятьдесят. И у меня вполне достаточно как жизненного опыта, так и научных знаний. Поэтому на башкирцев я смотрю уже совершенно иными глазами. За тридцать с лишним лет общения я хорошо изучил их быт, обычаи, нравы, привычки, национальный характер и с полным на то основанием смею утверждать, что башкирцы — это дети природы. Большинство из них по-детски простодушны и неиспорченны. У них чистая душа. Они не способны на подлость, а на добро всегда готовы ответить добром. В целом, это бескорыстный и бесхитростный народ.

— Вот уж ей-богу… — усмехнулся Рейнсдорп. — Отчего ж они тогда, такие смирненькие, постоянно бунтуют?!.

— Так ведь и русские крестьяне бунтуют, не так ли, Ваше превосходительство?! — отпарировал его ехидное замечание Рычков и, воспользовавшись наступившей заминкой, продолжил: — Мы, великороссы, в обход грамот, жалованных Иваном Грозным после присоединения Башкирии к России, беспрестанно тесним и грабим башкирцев, безнаказанно разворовываем и незаконно отнимаем у них земли, облагаем непосильными податями, лишаем свободы, продаем и покупаем их, беспощадно истребляем. Чтобы предотвратить новые выступления, мы додумались аж до того, что запретили людям близлежащих деревень общаться друг с другом. И они все это должны, по-вашему, терпеть? А вы попробуйте-ка поставить себя на их место, Ваше превосходительство!..

— Вот, оказывается, что у вас на уме, Петр Иванович, — побагровел губернатор. — От вас прямо-таки разит бунтарским духом и, кажется, даже посильнее, чем от самих башкирцев. Кабы я не знал вас, то, послушавши такие речи, пожалуй решил бы, что имею дело с одним из зачинщиков башкирских восстаний.

— Я — историк, Ваше превосходительство. И посему стараюсь судить обо всем, по возможности, непредвзято.

Рейнсдорп поморщил мясистое лицо и покачал головой.

— Genug… Пора, очевидно, прекратить столь бессмысленный разговор, Петр Иванович, — сказал он и вызвал к себе секретаря губернской канцелярии.

— Петр Никифорович, подготовьте-ка от моего имени послание владельцу белорецкого завода господину Твердышеву. Приказываю оному помиловать беглецов…

— Будет исполнено, Ваше превосходительство, — по-военному четко ответил Чучалов, отдавая честь.

Несмотря на положительный исход, академик Рычков не испытывал к губернатору чувства благодарности. Распрощавшись с Рейнсдорпом, он вышел на улицу. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений и немного развеяться, Петр Иванович решил пройтись вдоль крепостной стены мимо Сакмарских, Орских, Яицких, Самарских да Водяных ворот.

Свежий воздух подействовал на Рычкова умиротворяюще. Теперь он мог позволить себе вернуться домой. Особняк его находился как раз напротив двухэтажного каменного губернаторского дома.

Отобедав, Петр Иванович прошел в свой кабинет и первым делом написал старшине Шайтан-Кудейской волости письмо, в котором сообщил ему о том, что удалось сделать по спасению беглых рабочих. Затем, плотно прикрыв дверь, чтобы ему никто не мешал, ученый приступил к обработке материалов, собранных им за два месяца посещения разных населенных пунктов.

Увлекшись любимой работой, он забыл не только о времени, но и окончательно избавился от неприятного осадка, оставленного беседой, состоявшейся в кабинете губернатора.