Добравшись до охотничьего домика, они наскоро перекусили, задали лошадям охапку сена и договорились, что поедут на лыжах.

— Вначале нужно проведать нашего лося, — сказал Салават.

— Я тоже так думаю, — откликнулся Николай.

Надев лыжи, они поехали назад, однако лося на прежнем месте уже не застали. Следы на снегу показывали, что бедный зверь пошел той же дорогой, по которой он притащил на себе волков. Скорее всего он отправился восвояси, чтобы залечить раны. А вот и то самое место, где на него с двух сторон напали волки. Снег здесь сильно утоптан. Лось изо всех сил старался их сбросить, но не смог и протащил их на себе почти две версты. Раза три или четыре он падал, пытаясь придавить их своим телом. Но все было напрасно. Не зная, как избавиться от хищников, лось был вынужден выйти на зимник, надеясь, по-видимому, на помощь людей…

Измотанные вконец Салават и Николай возвращались в избушку уже в потемках. Они вскипятили на огне сувала воду и, попив горячего чаю, улеглись спать.

На следующий день оба проснулись с мыслью о лосе.

— Куда же он все-таки запропастился? — ломал голову Рычков. — Может, опять поищем?

— Айда, коли хочется, — вскочил Салават.

Они обнаружили потерявшееся животное лишь на третий день возле стога сена.

— Это же наш лось! Живой и невредимый!

— Значит, долго жить будет…

Молодые люди с рассвета до сумерек объезжали на лыжах окрестности, беспрестанно восхищаясь красотой пробуждающегося от зимнего сна Урала.

— Я просто чувствую дыхание природы этого края, — восторженно воскликнул как-то Николай, всей грудью вобрав в себя пахнущий весной воздух.

— Да, Урал — это целый мир, — вторя ему, сказал Салават. — Здешних богатств не счесть. И на земле, и под землей. Оттого и все наши беды. Со времен Чингисхана и Батыя иноземцы на наш край зарятся, не оставляют нас в покое…

Не может Салават не думать о том, что происходит вокруг. Клокочут в душе чувства и рвутся наружу песней:

Многое напоминает ему о том положении, в котором оказался его родной край. Даже тот же лось, который стал для впечатлительного Салавата олицетворением его народа, в то время как кровожадные волки — воплощением безжалостных захватчиков. Правда, лося им удалось отбить, а вот непрошенные пришельцы мертвой хваткой вцепились в священный Урал и гложут его, словно кость, и сосут, будто мозг вытягивают. Если и дальше так будет продолжаться, все это может кончиться тем, что они выживут башкортов из их собственного дома…

Отстав от Рычкова шагов на десять-пятнадцать, Салават потихоньку запел:

«Урал, конечно, прекрасен, да вот жизнь безобразна…», — с грустью подумал он.

Кажется, Николай почувствовал, какое у его попутчика настроение… Пусть Салават напрямую не высказывается, но вполне возможно, что он таит злобу на отца Николая, замешанного в учиненной князем Урусовым расправе над взбунтовавшимися башкирами. Как бы то ни было, теперь Рычковых уже не в чем винить.

С шумом пролетела над головами молодых людей стайка румяногрудых снегирей. В этих краях они появляются с первым снегом, а с наступлением весны торопятся в Сибирь. Среди сухих стеблей репейника, выпирающих из-под снега, копошатся красноголовые щеглы, а черные дрозды общипывают тем временем алые грозди рябины. Поклевав вкусных сочных ягод, они с шумом перелетают на ветки ближайшего дуба, но вскоре, передохнув, снова набрасываются на рябину. Когда к ним присоединяются хохлатки, шуму становится еще больше. Все эти птицы живут в лесу. Но они всего лишь гости. И гостят они на Урале, пока есть чем поживиться.

Николай с увлечением наблюдал лесную жизнь, приглядываясь то к одному явлению, то к другому.