— Прочтите, государь! — сказала она на чистом саксонском наречии.

Она нашла наилучший способ угодить дону Карлосу, — он любил, когда с ним говорили на языке Германии, в которой был воспитан и которая была так близка его сердцу.

И король принялся читать строки, написанные таким знакомым почерком, то и дело переводя взгляд с пергамента на молодую девушку и с девушки — на пергамент. Закончив чтение, он произнес:

— Дон Иньиго, так случилось, что я вынужден отложить посещение нами тюрьмы на другое время. Если у вас есть дела, располагайте своим временем как вам угодно; если нет, подождите меня здесь.

— Я подожду, ваше высочество, — ответил дон Иньиго, узнав в девушке с золотым перстнем и пергаментом цыганку из харчевни «У мавританского короля» и догадываясь, что существует какая-то связь между появлением Хинесты и судьбой Сальтеадора, о помиловании которого тщетно просили короля и дон Руис, и он сам.

Король дон Карлос ограничился тем, что обратился к девушке на том же языке, на каком она заговорила с ним:

— Следуйте за мной!

И он показал ей на дорожку, ведущую в небольшой павильон — Мирадор королевы, названный так потому, что Изабелла Католическая любила в нем останавливаться, когда бывала в Альгамбре.

XVI

LA REYNA TOPACIO

Нам уже известно, что дон Карлос не обращал внимания на то, что окружало его, когда он сосредоточенно и самоуглубленно размышлял о чем-то. Так было и сейчас. Он поднялся на несколько ступеней, ведущих в старинные покои султанш, превращенные после победы над Гранадой в молельню кастильских королев, и не обратил никакого внимания на чудесную скульптуру, украшавшую стены и потолок, на изящную колоннаду такой тонкой работы, что король должен был бы ее заметить.

Но мы уже упоминали, что молодой король по какой-то причуде своей мысли, своего воображения или своего желания, казалось, нарочно закрывал глаза на все чудесные творения искусства, которые представали перед ним на каждом шагу, словно напоминание о Востоке.

Он вошел в Мирадор и остановился, даже не взглянув на чудесную панораму, которую искусство и природа развернули перед его глазами, затем обернулся к Хинесте и сказал:

— Я узнаю перстень, узнаю пергамент; но каким образом они очутились в ваших руках?

— Передала мне их матушка перед смертью, — промолвила девушка. — Это мое единственное наследство, но, как видит ваше высочество, наследство королевское.

— Значит, ваша мать знала короля Филиппа Красивого? Как это произошло? А письмо, написанное ей моим отцом по-немецки?.. Как случилось, что вы знаете немецкий язык?

— Матушка познакомилась с королем Филиппом Красивым в Богемии, когда он еще был эрцгерцогом Австрийским. У него было много любовных увлечений, но его чувства к моей матери, быть может, никогда не остывали. И вот, в тысяча пятьсот шестом году король отправился в Испанию и, перед тем как его провозгласили королем, велел моей матери следовать за ним. Матушка согласилась, но при одном условии — чтобы король признал своей дочерью девочку, родившуюся за два года до того. Вот тогда-то он и вручил ей пергамент, который вы держите, государь.

— Ну, а его дочь?.. — спросил дон Карлос, бросая косой взгляд на девушку.

— Его дочь перед вами, ваше высочество, — горделиво отвечала цыганка, не опуская глаз.

— Так, — произнес дон Карлос. — Вы рассказали о пергаменте, ну, а перстень?

— Матушка не раз просила короля, своего возлюбленного, подарить ей перстень, который был бы символом их союза если не перед людьми, то, по крайней мере, перед Богом. И король обещал ей подарить не простое кольцо, а перстень с его печатью, говоря, что в будущем это, быть может, ей пригодится, ибо, взглянув на перстень, законный сын короля признает его незаконную дочь.