Это не нужно для развития фабулы, но необходимо ритмически. Повесть очень музыкальна и изящна, главную, определяющую роль в ней играет слово, стиль. Не случайно ровно текущий текст перебивается набранными крупно и выделенными, как выделяются газетные заголовки, фразами, иногда как будто совершенно невыразительными, но порою резкими, жесткими, полными экспрессии: «ТУТ ПОНЕВОЛЕ ИСПУГАЕШЬСЯ», «Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ», «ЗДЕСЬ УБИЛИ ЧЕЛОВЕКА», «Я ПОКУПАЮ ВСЕ». Это еще один авторский прием, который создает особую психологическую и моральную атмосферу, фон, на котором развертывается действие.
Малерба — известный киносценарист. Поэтому он особенно хорошо знает, какое значение для читательского восприятия имеют загадочность, непредвиденность, неожиданные повороты и изгибы фабулы. Кто-то из итальянцев сравнил «Сальто-мортале» с партией в шахматы: каждая глава — новый ход, и заранее предугадать его невозможно, поскольку, как известно, существует великое множество вариантов. Кроме того — быть может, также отчасти благодаря своему опыту работы в кино, — Малерба отлично владеет техникой детективного жанра, в лучшем, а не в вульгарном понимании «детектива». Вероятно, поэтому он построил «Сальто-мортале» на теме загадочных убийств. И все-таки это не детектив — уже по одному тому, что нет законченной фабулы, окончательного решения, хотя итальянская действительность шестидесятых и — добавим — семидесятых годов дает писателю самые что ни на есть реальные основания для того, чтобы избрать эту тему. Достаточно просмотреть газеты — преступления никого не удивляют, они в самом деле органически вписываются в мозаику жизни, и недаром Малерба пишет: «Но если хорошенько приглядеться, то начинает казаться, будто ты попал в Чикаго времен Аль Капоне, когда люди стреляли друг в друга прямо на улицах».
«Сальто-мортале» — это горькая книга, и Луиджи Малерба находит точные и сильные слова, чтобы показать одиночество и страх человека, обреченного на судьбу пассивного свидетеля и жертвы событий, повлиять на которые он никогда и ни при каких условиях не сможет: «Происходит что-то серьезное, я слышу шум, вижу, что все убегают, прячутся под землю. Забираются в какие-то ямы и исчезают, точно муравьи... Но что за загадочные события? Теперь я тоже, о господи, растворяюсь, как лакричная карамелька. Так помогите мне, я готов на все, но вы не имеете права бросить меня одного. Лучше уж я вместе с вами спрячусь под землю, хотя там мне не нравится».
Однако Малерба умеет не только плакать; но умеет и улыбаться, и недаром иные люди находят, что в повести «Сальто-мортале» есть нечто от Чарли Чаплина.
Бывают произведения — все мы это хорошо знаем, — которые обладают такой силой нравственного и художественного воздействия, что производят на человека неизгладимое впечатление и остаются близкими и любимыми на всю жизнь. Это — высший счет. Но гораздо чаще выходят просто хорошие, просто интересные книги, пусть даже несколько усложненные, не во всем отвечающие эстетическим канонам, к которым мы привыкли. Если это не поделка, не литературный ширпотреб, как бы он там эффектно ни выглядел, — стоит совершить над собой некоторое первоначальное усилие, чтобы войти в мир, каким видит его писатель.
Некоторых, быть может, больше всего заинтересует философский замысел повести «Сальто-мортале», проблема преступления и преступника в обществе зрелого капитализма. Другие читатели могут оценить изящество этой прозы, выразительность языка, богатство ритмов и смелые переходы с одного регистра на другой. Наконец, возможно и иное отношение к повести Малербы — скептическое: зачем читать вещь, в которой почти нет сюжета, нет полнокровных образов. Но хочется надеяться, что большинство наших читателей согласится с тем, что повесть «Сальто-мортале» — настоящая литература. |