Осталось только понять, что же произошло в охраняемом ими особняке, но тут Ломтев не собирался им ничего объяснять.

– С вами все в порядке, ваша светлость? – спросил путилинец. Его рука, на всякий, видимо, случай, висела где-то в районе набедренной кобуры. Впрочем, оттуда и до переговорного устройства было недалеко.

– Полагаю, что да, – сказал Ломтев. – Насколько это вообще возможно для человека моего возраста.

Оценив обстановку, путилинец остановил свой взгляд на останках Крестовского. Выглядели они, надо сказать, довольно неприятно, но охранник даже не вздрогнул.

Разве что, внутренне.

– Могу я спросить, что здесь произошло?

– Лучше вам в это не лезть, – сказал Ломтев.

– Мне вызвать полицию, ваша светлость? Или СИБ?

– Не стоит, – сказал Ломтев. – Я думаю, вскорости сюда и так кто-нибудь приедет. И, кто бы это ни был, я не хочу, чтобы вы им препятствовали. Просто известите меня и откройте ворота.

– Вы уверены в этом, ваша светлость?

– Да, – сказал Ломтев. – Я понимаю, что вы отвечаете за мою безопасность, но это не тот случай.

– Вам не нужна какая-нибудь помощь, ваша светлость?

– Нет, – сказал Ломтев. – Можете продолжать заниматься своими делами.

– А это… – он снова бросил взгляд на кровавое месиво.

– Пусть пока останется так, – сказал Ломтев. Для наглядности. – А потом я что-нибудь решу.

– Хорошо, – похоже, что старший по смене проникся к князю еще большим уважением. Уходя, он разве что каблуками не щелкнул.

Власть давит, подумал Ломтев.

Иногда даже вот так, буквально.

Он понимал, что вступил на тонкий лед, и вполне может быть, что договариваться с ним приедет какая-нибудь айнзацгруппа, которая постарается окончательно решить Ломтевский вопрос.

И, скорее всего, у нее даже получится.

Но другого выхода он не видел. У Крестовского не было полномочий, чтобы вернуть ему дочь, а играть в испорченный телефон Ломтев уже не хотел.

Он был слишком стар для таких игр.

Подозревая, что ожидание может затянуться, Ломтев сел в одно из многочисленных кресел холла, закинул ногу на ногу и закурил трубку.

Ломтеву доводилось убивать людей и раньше, но, в основном, это было в бою, и, по большей части, на куда большей дистанции. Несколько раз ему приходилось драться и врукопашную, но там он не мог поручиться за результат, слишком уж много неразберихи было вокруг.

Этот случай, конечно же, отличался.

Убийство было хладнокровным, обдуманным, продиктованным обстоятельствами. Ломтев не чувствовал ни адреналинового «отходняка», случавшегося у него после боя, ни удовлетворения от хорошо проделанной работы.

Он убил врага. Не самого главного, и даже не самого крупного, скорее всего, одного из многих, и там, откуда взялся этот, наверное, найдутся еще сотни, и в принципе, эта смерть решала только одну из задач, никак не затрагивая остальные, и все же, Ломтев не жалел о своей выборе.

Возможно, этим он подписал смертный приговор и себе и Ирине. Но если бы он этого не сделал, от них бы избавились все равно. А так у него появился хоть какой-то шанс встретиться с кем-то, кто принимает чуть больше решений, чем Крестовский. Возможно, не с главным заговорщиком, но с кем-то из его ближнего круга.

Конечно, если он посчитал верно, и особняк сейчас не оцепляют закованные в боевые костюмы боевики СИБ.

Или привлеченный волей императора сыночек не готовится пойти на штурм.

И поскольку существовал только один способ узнать, правильно ли он посчитал, Ломтев продолжал курить и терпеливо ждать.