|
В подтверждение его слов отец Георгий сел прямо в проходе между рядами в ту же позу лотоса и не сдвинулся с места, не обращая внимания на дальнейшие страсти. Собственно говоря, никаких баталий и не было — те, кто оказался не у дел в новой постановке, обижались про себя, чтобы окончательно не подорвать отношения с режиссером. Главный держался молодцом, хотя по красным пятнам, то и дело выступающим на его лице и шее, было видно, как нелегко ему это дается. Особенных потрясений среди исполнителей второстепенных ролей не наблюдалось, состав остался неизменным, за исключением неожиданности, которая привела в шок всю труппу: на роль Горацио главный назначил шутника Людомирова вместо репетировавшего ранее Бахтеева. Впрочем, Бахтеев не обиделся, так как вместо Горацио его ангажировали на роль Лаэрта. На самом деле Лаэрта должен был играть Илья Ганин, но так как он объявил бойкот всей постановке, то его роль пришлось отдать другому. Чтобы как-то загладить вину перед Ганиным, главный назначил его Гамлетом во второй состав, но все прекрасно понимали, что брошенная кость изрядно отдает тухлятиной, поэтому Илья ее вряд ли благосклонно примет, скорее всего откажется. Сам Ганин так и не появился на собрании. Офелия все-таки досталась Лине Лисицыной, а Маша Клязьмина потом долго кричала в вестибюле, что это результат искусно сплетенных интриг. На том и порешили. Потолковать с Журавлевым Алене так и не удалось. Если не считать того, что после собрания она поздоровалась с ним. Артист, преисполненный важности, перенес встречу на следующий раз, сославшись «на разболевшуюся некстати голову». Единственное, о чем все забыли и что врезалось в память Алены, как важное событие, так это чья-то неудачная шутка с черепом и запиской. «Почему никто не задумался над ней? — размышляла она всю дорогу до дома. — Действительно ли это глупый розыгрыш, или театр все-таки стоит на пороге великих и страшных потрясений, которые предрекаются в записке? Почему же никто не испугался? Может быть, к остротам такого рода все в труппе давно привыкли?» Уже во дворе собственного дома она поняла, что думать о черепах и записках абсолютно бессмысленно, так как ответов на свои же вопросы у нее нет, во всяком случае, пока. Да и вообще, время покажет, реальны ее опасения или напрасны.
— Мало того, что дома холодина, так еще и лифт не работает! — проворчала Алена, узрев пояснительную табличку на железных дверях кабины. — И почему я отвергла теткины предложения перезимовать у нее? Ответ на этот вопрос, увы, был — зимовка у тетки выглядела заманчивой только на первый взгляд. Больше часа в ее доме она не продержится, так не все ли равно — притащиться домой сейчас или часом позднее. Поднимаясь по ступенькам, Алена решила думать о чем-нибудь приятном, например, о грядущей свадьбе Настены и Коржика. — Надо бы позвонить Игорю и поздравить его с решительным шагом! — Бог мой! Это вы! — истерично взвизгнули сверху. Она вздрогнула и подняла глаза. Раскинув руки, на нее неслась рыжеволосая толстуха. Еще секунда — и она непременно заключила бы Алену в жаркие, неизвестно чем спровоцированные объятия, но та вовремя ретировалась к стене, так что толстуха пронеслась мимо и затормозила только ступеньки на две ниже. — Вот не думала, что встречу вас именно сегодня! — радостно выпалила незнакомка и расцвела солнечной улыбкой. — И я… — растерянно промямлила Алена, не зная, как себя вести дальше. Вообще-то раньше ее еще никто так радушно не встречал. Поэтому она решила уточнить, кто конкретно свалился на ее голову. На всякий случай. — А вы кто? — Ох, ну конечно! — всплеснула руками толстуха. — Мы же не знакомы. Да и откуда вам меня знать: я — дома сижу, вы — дома сидите, сейчас ведь такие времена — родственников не всех в лицо узнаешь, где уж тут с соседями познакомиться, а тем более с новыми соседями. |
