— Да уж, — усмехнулась Алена, чувствуя, что его плечо слишком близко от ее шеи, — ускользнул от меня так мастерски. Я ни единого вопроса задать не успела. Странно, соглашается человек на интервью, а потом исчезает.

— Форменная скотина, — с чувством прошептал Илья и осторожно придвинулся еще ближе.

Алена ощутила легкое волнение, одновременно сознавая, что по всем законам приличия должна быстренько отстраниться, но ничего не могла с собой поделать. Так и осталась сидеть, словно зачарованная.

— И как же вышли из положения? — поинтересовалась она, чтобы прервать неловкую паузу, которая возникает всякий раз, когда два человека ведут себя не вполне естественно.

— Прогоняют вторую сцену из второго акта, — быстро ответил Ганин и, ощутив неловкость их близости, слегка отодвинулся.

Она облегченно вздохнула.

— Кто там щебечет?! — гневно взревел режиссер, поворачиваясь в их сторону.

Оба разом втянули головы в плечи.

— Господи боже! Заговорщики! — повернувшееся к ним лицо Лины источало надменную обиду. Понятно было, что она не могла перенести тот факт, что кто-то из ее партнеров шепчется не с ней.

— Не мешай людям, — резво встрял Лешка Людомиров. Похоже, что этот проныра поспевал всюду, — у людей деловое свидание. Они вместе ищут Журавлева.

— Любезные! — заорал главный, забыв о репетиции. — Не хотите ли выйти вон, к дьяволу?!

— Тсс… — все четверо прижали указательные пальцы к губам и перемигнулись.

Лина и Людомиров отвернулись, причем последний успел понимающе подмигнуть Алене, за что она его тут же возненавидела.

— Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн! — с видимым трудом выговорил Вениамин Федоров, опасливо косясь в сторону правой кулисы. Скорее всего он опасался, как бы оттуда опять не вышел молящийся гуру.

— Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц, — подала реплику Наталья Прощенко, —

Актер, играющий Гильденстерна, поклонился в пояс, совсем как русский Иван в постановке Ромма:

Прощенко кивнула:

— Бог на помощь.

Главного почему-то не раздражало неожиданное вливание народно-фольклорных интонаций. Может быть, он вообще думал о другом. Может, его мысли, как и у всех в этом зале, занимал вопрос, где шляется Александр Журавлев. Алена покосилась на режиссера, который с отстраненным видом наблюдал за действиями актеров.

Народ там зашевелился. Кто-то, согласно мизансцене, двинулся было за кулисы, но в этот момент откуда-то снизу раздался еле слышный лязг. В следующее мгновение Алене показалось, что мир сходит с ума. Впрочем, она в своем убеждении была не одинока. Все, как один, и на сцене, и в полутемном зале вздрогнули. Сцена начала медленно двигаться. Вернее, начала двигаться ее центральная часть. Алена инстинктивно вжалась в спинку кресла, поскольку в следующий миг ей показалось, что декорация неуклонно ползет прямо на нее, грозя обвалиться в зрительный зал всей своей картонно-деревянной массой. Лина тоненько пискнула и прильнула к Людомирову, что совершенно не соответствовало ее статусу. По статусу она должна была бы перепрыгнуть через ряд и прильнуть к Ганину, но страх оказался сильнее. На сцене все смешалось. Из-за кулис повыскакивали перепуганные актеры, среди которых мелькал белый капюшон отца Гиви. Все они сбились ближе к краю, с ужасом наблюдая за ползущим остовом центральной части декоративного замка.

— Кто включил сцену! — не своим голосом завопил главный и схватился за лысину. — Где механик, мать вашу!

Его никто не слушал. Внезапно движение прекратилось, по залу разлилась напряженная пауза.