— Рад за вас, — Вадим даже слегка поклонился Лисицыной, что совершенно взбесило Алену. Неужели этот надутый идиот, изображающий из себя представителя закона, не видит, что перед ним просто размалеванная кукла, которая еще и жеманничает! И он еще смеет ее оскорблять в присутствии этой пустышки!

— Да что вы тут из себя изображаете! — взревела Алена таким неестественным басом, что на всех остальных напал настоящий столбняк.

Она непременно прошлась бы по достоинствам и недостаткам каждого из присутствующих в отдельности, но тут дверь снова отворилась, и на пороге появился очень представительный мужчина, которому явно уже перевалило за пятьдесят. Представительным его делали длинные седые усы, которые он носил на манер Буденного и которые, несомненно, являлись для него предметом гордости и выражения мужского достоинства. Во всем остальном при ближайшем рассмотрении он оказался весьма заурядным типом, несколько недовыглаженным, недовычищенным и чересчур замотанным. Правда, кроме выразительных усов, у него еще были черные живые глаза, которые в других обстоятельствах, наверное, демонически блестели, однако теперь светились тусклой усталостью. Алена оборвала свою пламенную речь на полуслове и уставилась на вошедшего. Терещенко живо повернулся к нему.

— А вы тут времени даром не теряете, — вяло ухмыльнулся обладатель роскошных усищ, — начали опрос свидетелей?

— Ну… не совсем… — Вадим явно не нашелся с ответом. — Просто хочу собрать всех в каком-нибудь просторном помещении. В зале ведь пока нельзя.

— А что говорит режиссер?

— Он еще долго ничего не скажет, у него шок. Он ушел в себя.

— Н-да… Будем надеяться, вернется… — усатый пожевал губами. — Ну смотри сам, по мне, подойдет и фойе.

Он было развернулся, чтобы покинуть помещение, но тут тетка Тая повела себя очень странно — она вытянула шею, прищурилась, словно пыталась рассмотреть спину выходящего до мельчайших подробностей, и наконец тоненько взвизгнула:

— Не может быть! Славик!

Усатый дернулся, остановился и медленно обернулся.

Пауза была длинной. Молодежь боялась пошевелиться, чтобы не нарушить пристальное взаимное вглядывание представителей старшего поколения. Наконец мужчина расплылся в улыбке и едва слышно выдавил:

— Тая?

Тетка Тая лихорадочно закивала:

— Узнал!

— Ты почти не изменилась, — легко соврал он.

— А ты совсем другой, — быстро пролепетала она, задыхаясь от волнения, — я бы тебя не узнала! Только со спины тот же. Такая походка знакомая, ни за что не забуду. Вот так же ты шел тогда по перрону, помнишь?

— Помню, — грустно подтвердил он, явно не намереваясь уходить.

— И усищи отпустил, а вот глаза… Я сейчас вижу, что глаза у тебя те же.

— Вот уж не ожидал тебя встретить, — усатый Славик мгновенно покраснел и, окончательно смутившись, потупил взор, — можно сказать, на закате жизни, да еще при таких обстоятельствах…

— Скажешь тоже — на закате жизни! — кокетливо возмутилась тетка Тая. — Прошло-то всего каких-нибудь двадцать восемь лет.

— Двадцать восемь лет и четыре месяца, — хрипло поправил ее Славик.

— Надо же, запомнил, — щеки тетки Таи вспыхнули апрельскими тюльпанами.

Вадим недоуменно взглянул на Алену, ища ответа. Та только пожала плечами. Ей отчаянно захотелось выйти из комнаты и вытащить остальных, чтобы оставить эту пару наедине. Все ее шестое, седьмое и даже восьмое чувства твердили об одном: уединение — это все, что нужно двум немолодым людям.