«Почему же она решила, что мы замечательная пара? Конечно, он милашка…»

— Алена! — он помахал рукой перед ее носом. — Ты меня слушаешь?

— Я как раз думаю над этим, — с ходу соврала она, — но в театре — сумасшедший на сумасшедшем. Так что не стоит судить об актерах по обычным человеческим критериям. Актеры имеют обыкновение заигрываться.

— Неужели ты можешь предположить, что Журавлева убил кто-то из театра?

— Ну, во-первых, его ведь не распяли в буквальном смысле, сначала его придушили, а уж потом прикололи к декорации, а, во-вторых, именно в этом я и усматриваю гуманность, присущую человеку с рассудком.

— Лично я никакой гуманности тут не вижу! — отмахнулся Вадим. — А что твой Ганин?

— Почему тебя вдруг заинтересовал Илья?

— Ну, если исходить из того, что преступник убил Журавлева не просто так, а со смыслом, то пользу от смерти Александра может получить только Ганин. Роль-то теперь достанется ему.

«Надо же, мы думаем одинаково бредово. Причем не важно, что бредово, важно, что одинаково. Может, Корнелия не так уж и не права, говоря о нашей схожести?»

Однако вслух Алена сочла своим долгом возмутиться:

— Ты просто спятил, Илья — отличный парень!

— Следствие покажет…

— Засунь свое следствие, знаешь, куда?!

Вадим вдруг хитро прищурился:

— А чего это ты его так защищаешь?

— Илья — замечательный актер, независимо от того, будет он играть Гамлета или нет. Он очень популярный, он талантливый и к тому же добрый, душевный человек. Он же в театре любимчик! Он даже скандалы не выносит, от всех интрижек отстраняется, он не способен обидеть и мухи. Подозревать его в убийстве — уже само по себе преступление!

— А еще у него потрясающие глаза, правда? — подозрительно игриво усмехнулся Терещенко.

— При чем здесь глаза? — вновь возмутилась Алена. — И вообще, к чему это ты клонишь?!

— Ведь это он подвез тебя на машине?

— Очень глупо, если этот поступок натолкнул тебя на мысль, что убийца именно он, — усмехнулась Алена.

— Нет, — пожал плечам Вадим, — только странно это…

— Ты находишь странным, что меня кто-то провожает?! — вскипела она. — С чего бы это? По-твоему, я недостаточно хороша для такого кавалера, как Илья Ганин?

— Да нет… я вовсе не имел ничего такого в виду… — следователь растерянно развел руками.

— Нет, ты имел в виду именно это! — она вскочила со стула и заходила по кухне. — Приходишь в мой дом и меня же оскорбляешь! Да какое ты имеешь право?! И вообще, какое тебе дело до того, кто меня провожает?! Может быть, у меня роман с Ганиным, а?

Она выстрелила в него злым взглядом. Теперь Терещенко даже не побагровел, цвет его щек и шеи правильнее было бы описать, как коричневый. Он тоже вскочил и, опершись кулаками о стол, заорал:

— Да нет мне никакого дела до твоей личной жизни! Если бы сегодня я не столкнулся с тобой при весьма печальных обстоятельствах, вообще бы не вспомнил о тебе!

— Ах, так?! Какого же черта ты вынюхиваешь?

— Я вынюхиваю?! — задохнулся он. — Я! Вынюхиваю?! Прости, что неудачно спросил. Пусть тебя провожает хоть Ганин, хоть Джек Потрошитель, мне все равно!

С этими словами он вылетел за дверь. Алена хотела крикнуть ему вслед что-нибудь гадкое и оскорбительное, но не успела.