— Это мания величия, — пожала плечами она.

* * *

Фойе театра моментально набилось народом, хлынувшим из зала. Большинство сразу же ринулось к буфетам.

— Не понимаю я этого странного ритуала, — проворчала Алена, — как антракт — так в буфет. Глупость какая-то.

— Это, как ты правильно заметила, — ритуал, что-то вроде шаманского танца, — усмехнулся Вадим, — но лично я бы спустился и покурил.

— Ты куришь?

— Покажи мне детектива, который не курит, — усмехнулся он.

В курилке, расположенной меж двух туалетных комнат, тоже было немало театралов, почитающих табак наравне с искусством. Почитали они никотин очень активно, над головами гудящих в пересудах курильщиков дым стоял коромыслом.

— Мне не хочется здесь топтаться. Тем более что я не курю, — заявила Алена, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

— Можно подумать, твой замечательный Ганин не курит, — явно обиделся Вадим.

— Это его личное дело, — парировала она, не собираясь ему уступать. — Я тебя подожду в фойе.

Он сказал бы еще что-нибудь, скорее всего едкое, но не успел. Дверь мужского туалета распахнулась, и на пороге появился тот самый господин, из-за которого Алена повздорила в буфете с толстухой в бордовом. По виду этого господина можно было, не напрягаясь, догадаться, что он секунду назад пережил самое значительное потрясение в своей жизни. Ширинка на его брюках была расстегнута, и оттуда торчал кусок нижнего белья в зеленый горошек. Кроме того, нижняя челюсть господина практически упала на грудь, руки его лихорадочно шарили по ребрам в поисках чего-то спасительного, может быть, кармана пиджака, в котором хранился валидол, а согнутые в коленях подрагивающие ноги больше всего напоминали сейчас букву X.

Такое явление не могло не привлечь всеобщего внимания. Курильщики уставились на несчастного с едва скрываемым сарказмом во взоре. Разговоры моментально стихли. В создавшейся паузе господин с расстегнутой ширинкой издал тихий звук, похожий на скрип открывающейся двери, петли которой забыли смазать еще в прошлом веке, и, растерянно оглядев публику, робко позвал:

— Лидусик…

Дама, затянутая в бордовое, возникла из гущи народа и принялась пробираться к своему обожаемому сокровищу, расталкивая всех локтями.

Глаза господина наполнились отчаянием.

— До чего же мужики докатились, — шепнула Алена Вадиму, — уже и штаны сами разучились застегивать.

— Ну, не все же такие, — хмыкнул тот, бросив недоверчивый взгляд на собственные брюки.

— Лидусик, — громко проныл господин, — там… — он вяло махнул рукой в глубь мужского туалета. — Там человека зарезали…

Последнюю фразу он произнес с явным сомнением.

— Что?! — в один голос взревели Лидусик, Вадим и Алена.

И так же разом ринулись в уборную. Дама в бордовом первой пробралась к кабинке, где, по мнению ее спутника, находился зарезанный. Вадиму пришлось по дороге поднимать с полу пару несчастных, которых Лидусик сбила с ног, прокладывая себе путь. Пока они с Аленой прислоняли к стене одного из пострадавших, у кабинок раздался нечеловеческий крик, напомнивший Алене ее детские годы и связанное с ними посещение вольера с орангутангами в Берлинском зоопарке. Она инстинктивно съежилась, как тогда, когда на прутья решетки кинулась огромная обезьяна с точно таким же воплем. Но из-за угла, вопреки ее ожиданиям, вылетел не самец орангутанга, а все та же дама в бордовом. Она истерично отряхивалась и отмахивалась, словно за ней гналось осиное семейство. Столпившиеся у умывальников любопытствующие разом растеклись по стенам, освободив ей дорогу.