— Всем стоять! — взревел Вадим, едва удерживая напор сзади. — Я следователь Московской милиции. Очистить помещение.

— Ага! — громко поддакнула ему Алена. — А я — агент Интерпола. Начинаю стрелять на счет три. Раз, два…

— Твои шуточки! — недовольно буркнул он и рванулся к кабинкам.

— Ну, должна же я объяснить свое присутствие в мужском туалете с моральной точки зрения, — пожала плечами Алена и кинулась следом.

Человек пять, до которых не дошел приказ стоять на месте, последовали за ними.

Картина, которая предстала перед нею, когда она заглянула через плечо Вадима, тут же пресекла желание шутить.

— Фу… — раздалось за ее спиной.

Смотреть действительно было неприятно.

Мужчина лет сорока сидел на полу, закинув голову. Кровь из огромной раны на шее тонкой струйкой стекала прямо в унитаз. Если бы она стекала на пол, там уже давно бы образовалась внушительная лужа, которую, без сомнения, заметили бы намного раньше. Похоже, что мужчина успел потерять значительную часть крови. По крайней мере, Алена подумала, что из столь внушительной раны кровь должна бы хлестать фонтаном. Видимо, так оно раньше и было — на белой рубашке мужчины появилось что-то вроде красного жабо. Убийца оказался предусмотрительным, расположив тело жертвы в угоду уборщицам. Для них тут особенных забот не намечалось. Вадим указал Алене на листок бумаги, приколотый французской булавкой к рукаву убитого. Потом он нагнулся и тихо прочел:

Разумеется, послание было выполнено в том же стиле, что и все предыдущие — вырезанный текст из книги, приклеенный на лист белой бумаги.

— Иди, вызывай оперативников, — вздохнул Терещенко.

— Мне предстоит это делать второй раз, — недовольно буркнула Алена.

— Ну, хочешь, я пойду звонить, а ты тут покараулишь?

— Вопрос решен, — она растолкала любопытствующих и вылетела вон из уборной.

* * *

«Михаил Львович Бусинский, 43 лет, москвич, проживающий по адресу: Профсоюзный тупик, дом 6, квартира 10. Работающий старшим исследователем в лаборатории НИИ медицины», — Алена отложила листок в сторону и, окинув задумчивым взглядом Вадима, тупо рассматривающего падавшие снежинки через окно кабинета директора театра, добавила: — На момент гибели находился в полном одиночестве. И скорее всего даже не предполагал, что посетил туалет последний раз в жизни.

— Просто удивляюсь твоему цинизму, — ворчливо ответил ей Терещенко, — как можно шутить в таких обстоятельствах.

— Ты рассчитывал, что убийства прекратятся, как только ты заморозишь репетиции «Гамлета». Похоже, наш Гамлет с тобой не согласен.

— И что мне теперь делать? Извиниться перед ним? — Вадим отвернулся от окна и таким же тупым взглядом уставился на дверь.

— Извинения — это, конечно, излишне. Но скорее всего репетиции возобновятся. Или я не права? — усмехнулась она.

— Два сопутствующих трупа! Два! — с неожиданным ожесточением произнес Вадим. — Несчастный охранник, единственная вина которого заключалась в том, что он поволочился за Линой Лисицыной и скорее всего увидел то, что не должен был видеть. И этот Бусинский, роль которого вообще плачевна — стать случайной жертвой. Ужас!

— Так что с репетициями? — напомнила она.

— Во-первых, не мне одному решать, — он взъерошил волосы на затылке, — во-вторых, мы не можем просто так уступить требованиям этого террориста, а в-третьих, меня очень беспокоит, что тебя в этой ситуации больше всего на свете волнует вопрос о репетициях.