Алена уже отошла от здания театра на добрых сто метров, как скорее почувствовала, нежели услышала, что ее кто-то догоняет. Она обернулась — к ней стремительно приближалась Наталья Прощенко.

— Какая жуткая ошибка, — грустно проговорила она, когда поравнялась с Аленой. — Илья — убийца?! Они что, с ума посходили?!

— Все против него, — ответила за следователей Алена, — может, правда, его кто-то очень искусно подставил…

— Думаете, убийца из наших?

— Честно говоря, мне плевать на убийства, — от души призналась ей Алена. — Я уже так устала от всего этого! Мне поручено собрать материал о спектакле, о Журавлеве и теперь еще о Лисицыной. Ни того, ни другого, ни третьего мне сделать так и не удалось, потому что в театре все время происходят вещи, далекие от искусства. А редактор уже готов разорвать меня — журнал на днях должен пойти в набор, а статьи и не предвидится.

— Ужасно, — выдохнула Наталья. — Похоже, и со спектаклем теперь надолго покончено. Кроме Ганина, никто играть Гамлета не будет. Главный так и сказал. Да и Клязьмина на последней репетиции истерику закатила — теперь ей бандиты мешают в роль входить.

— На этот раз ее можно понять, — усмехнулась Алена.

— Нет, нельзя! — горячо возразила актриса. — Будь я лет на десять моложе… Ах, как бы я сыграла! А эта истеричка сопливая что-то из себя строит! Нет, разучились люди работать в театре!

— Не стану возражать, Клязьмина — не подарок, — вполне искренно согласилась с ней Алена. «Все-таки странно, что Прощенко увязалась за мной. Хотелось бы знать, чего ей от меня нужно?»

— А я направляюсь на Петровку. В конце концов, я заслуженная актриса России, меня не могут не послушать! — ее глаза вспыхнули нездоровой решимостью: — Ну скажите на милость, разве это дело — так грубо вмешиваться в творческий процесс! По подозрению! — она специально выделила это слово. — По подозрению в убийстве снимать с репетиций ведущего актера! Да у нас же премьера на носу. Нет, я этого так не оставлю! — она погрозила кулаком почему-то в сторону милицейской будки, стоящей на перекрестке.

— Я слышала, вы занимаетесь с Васей Ляхиным, да? — ни с того ни с сего спросила Алена.

Вопрос застал Прощенко врасплох. Она даже споткнулась на ровном месте.

— Да… — после минутной паузы ответила она.

— На ваш взгляд, он талантлив?

— У иных актерские способности видны сразу. Василию нужно работать над собой, но, в принципе, в нашем деле очень важна тяга и полная самоотдача. У Васи это хлещет через край. Знаете, прямо такой энтузиазм — взор горит, руки трясутся! А как он читает монолог Чацкого… — Прощенко закатила глаза, показывая, что словами это не передашь, но вдруг опомнилась и подозрительно посмотрела на собеседницу: — А почему вы вдруг спросили?

Алена и сама пожалела об этом. Но деваться-то было некуда.

— Мне кажется странным, что молодой парень прозябает в театре на столь нищенскую зарплату, — попыталась выкрутиться она, понимая, что не очень выходит. Прощенко — зрелая дама, весьма искушенная в жизни, прошедшая двадцатилетнюю школу театральных интриг, ее на мякине не проведешь. Так и случилось, она тут же заподозрила неладное и натянула на лицо маску неприступной добродетели:

— Знаете, милочка, быть актером — это не просто гримасничать на сцене. Актер — это частица театра, он впитывает в себя дух театра, только так.