Да и за Линой ли он пошел под сцену? А за кем тогда, или за чем? Может быть… Осветители и рабочие сцены пируют сами по себе, их редко приглашают на актерский банкет. В тот вечер точно не приглашали. И если спиртное для интеллигентной публики обычно хранится в костюмерной у тетки Таи, то водка для рабочих складируется где? Конечно же, в той самой маленькой комнатке под сценой, в которой они с Вадимом и нашли труп охранника. Теперь она вспомнила, что в разгар веселья выяснилось — бутылок с «горячительным» не осталось, и Вениамин Федоров собрался было бежать в ларек. Но к тому времени стрелки часов подбирались уже к четырем утра, и Ганин уговаривал его не ходить, тем более что идти он был неспособен, стоял, прислонившись к стене, и бубнил, что «ежели в его руках немедленно не окажется бутылка, он всем назло выползет на улицу и попрется в ларек, как последний бомж». Тогда Ганин попросил кого-нибудь спуститься под сцену и одолжить у осветителей водки для Федорова или сбегать ради него в магазин. Наверное, этот бедолага охранник и откликнулся на его просьбу. Лина тогда еще была с ними. Точно! Она и крикнула: мол, «кто-нибудь, спасите короля!». Верзила захотел быть рыцарем в ее глазах и пошел. Вот тогда он и увидел то, чего не должен был видеть! А потом Алена танцевала польку с Ильей и целовалась с Терещенко. И Вадим решил ее увести, потому что вела она себя совершенно некрасиво. А охранника все не было. Федоров совсем разбушевался, даже, держась за стену, направился к выходу со сцены. Тогда Вадим пообещал, что добудет ему бутылку сам. Вот почему она помнит качающиеся над головой балки — потому что они тоже спустились под сцену в поисках осветителей. И вот почему она ругалась с ними — они говорили, что водка у них тоже кончилась, никто никуда не побежит, так как все ослабли и лежат на полу. А она кричала, что нет среди них настоящих мужиков. Что они ей отвечали, Алена предпочла не вспоминать. Жуткая, подвальная ситуация! Так что же увидел охранник в той кладовке? Может быть, заметил, как кто-то подмешивал в водку димедрол, чтобы напоить ею неугомонного Федорова?

Интересно, что скажет по этому поводу Вадим? Скорее всего попытается доказать, что именно Ганин сыпал димедрол в водку, когда его застукал за этим делом охранник. Ведь Терещенко все еще надеется, что именно Илья и есть убийца. Почему он так упорствует? Потому что он не знал Ганина раньше и ему не представилось случая убедиться в том, какой тот замечательный парень? Или Вадим вообще плохо разбирается в людях? Кроме него, ни у кого не возникает мысли, что Илья мог хоть каким-то боком быть причастен к убийствам. Похоже, что даже Горыныч и тот не согласен с Вадимом. Так почему же следователь держится за свои подозрения с уверенностью маньяка? Потому что ревнует ее? Нет, это, пожалуй, слишком смелая догадка. Да и вообще, ну его, со всеми его версиями! Думать о Вадиме ей совершенно не хотелось. Слишком уж странной казалась ей их связь. Романом это уже не назовешь. Какой там роман! Пару раз целовались в состоянии алкогольного опьянения, а теперь он и близко к ней боится подойти. Даже когда она изредка проводит рукой по его щеке, вздрагивает, словно его касаются не пальцами, а оголенными проводами. Вообще, все это странно. Сам признался в любви, сам делает вид, что она ему нравится, но никаких дальнейших шагов — однажды пригласил на свидание — и какая проза! — в Пушкинский музей. В «Сатирикон» — это уже она его затащила. О том, чтобы, как прежде, зайти к ней в гости на чашечку чая, так и речи быть не может. Он что, интересно, опасается, что она его затащит в постель?! Ну а если и так? Чего в этом страшного для мужика? «Тоже мне, романтик хренов! — выругалась про себя Алена. — Нужно его успокоить при случае, что не имею на него никаких сексуальных видов!» И вообще, отношения с Вадимом все больше напоминали ей деловое соглашение.