Итак, Карл взошел на эшафот величественно прекрасный, как всегда. Представляю, с каким презрением смотрел он на смятение своих убийц в масках, у которых не хватило духа открыто совершить свое черное дело. Мне рассказали, что палач опустился перед ним на колени и умолял о прощении. Ответ Карла был спокойным и достойным:

– Я не прощаю никому из своих подданных, кто намеревается пролить мою кровь.

Он подошел к плахе. Толпа заволновалась. Палач почтительно попросил его убрать волосы под шапочку. Король невозмутимо сделал это, а потом громко сказал:

– Я покидаю мир продажных людей, дабы предстать перед престолом неподкупного Судии.

После этого он снял камзол.

Карл попросил палача проверить, твердо ли стоит на эшафоте плаха.

– Теперь, – сказал он, – я хочу помолиться про себя. Когда же я подниму вверх руку, ты можешь ударить.

Это был конец. Мой Карл, мой возлюбленный супруг, король-мученик, умер.

Мне рассказывали, что над толпой пронесся долгий стон.

На время я будто отрешилась от окружающего мира. Я не желала никого видеть, ничего не слушала из того, что мне говорили. Бедная маленькая Генриетта, которой не было еще и пяти лет, со слезами на глазах смотрела на меня.

– Пусть лучше она пока побудет с вами, – сказала я леди Мортон. – Я хочу остаться одна.

Умная леди Мортон не возражала, и я подумала, что, поручив свою дочь заботам ее и отца Киприана, я смогу найти утешение в моем любимом монастыре кармелиток в Фобур-Сен-Жак. Здесь я проводила время в размышлениях и молитвах, и жизнь моя подчинялась звону церковного колокола. Я нуждалась в этом. Я обвиняла Всевышнего в том, что он допустил убийство моего мужа. Сознавая, что я не вправе жаловаться, ибо такова была Его воля, я тем не менее восставала против свершившейся несправедливости.

Я облачилась в траур и поклялась, что буду носить его до конца своих дней. Во вдовьем чепце с острым мысом, спускавшимся мне на лоб, и с черной вуалью я была похожа на монахиню.

Прошло несколько недель, и я начала смиряться с мыслью, что мне предстоит учиться жить без Карла. В монастыре меня навестил отец Киприан. Он сделал мне строгое внушение, которое вернуло меня к жизни.

– Неужели вы считаете, что вправе прятаться от жизни за стенами монастыря? Разве вы забыли, что у вас есть сын, который должен сражаться за принадлежащий ему трон? – вопрошал священник. – Вы, дочь великого Генриха IV, проводите свои дни в праздности, в то время как вам многое надлежит сделать!

– Разве я не сделала уже достаточно? И какую пользу это принесло? – ответила я.

– Ваш отец никогда не сдавался в бою, а потерпев поражение, вновь начинал борьбу, которая приводила его к новым победам, – заявил отец Киприан.

– Его убили, – напомнила я, – как и моего мужа… хотя и не столь мерзким способом. Но я, пожалуй, предпочла бы, чтобы Карл принял смерть от кинжала безумца, а не на плахе, казненный расчетливыми убийцами – ничтожными людишками, посягнувшими на престол.

– Вот это уже больше похоже на вас. Вы нужны детям. Ваша дочурка без вас тоскует. А вашего сына Карла вы должны вернуть в Париж. Нельзя терять время, – суровым тоном произнес священник.

Спустя два дня я покинула монастырь.