Вовка молча страдал, глядя, как его красавица торопится отбыть в столицу. Молоденький проводник то и дело косился на нее, на ее стройные, обтянутые узкими джинсами ножки, на упругую попку и, видимо, прикидывал, как бы завязать знакомство. А там и дорога не покажется такой уж утомительной. Девка разбитная, сразу видать.
В это время у соседнего вагона строгая, неброско одетая женщина лет сорока пыталась отговорить дочь от поездки:
– Майя, может, не стоит больше пытаться поступить в театральное училище? Третий год подряд, и все никак не успокоишься! Ну не для простых людей это, сама должна понимать. Там дети режиссеров, тех же актеров, лауреаты всякие. Конкурс толстых кошельков, а у нас, как ты знаешь, ничего нет. Почему тебе обязательно надо стать актрисой?
– Мама! Я все уже решила!
– Подумай, как следует. Лично я считаю, что это просто блажь.
– Мама!
Девушке хотелось только одного: поскорее сесть в вагон. Если мать называет ее Майей, значит, сердится. Когда она добрая, зовет по-домашнему: Марусей. А красивое имя дал отец, Андрей Ильич. Он тоже отговаривал ее ехать в столицу. Да, все они правы: шансов поступить в театральное училище так же, как и в прошлый раз, никаких. Но отчего же ее каждый год снова тянет в Москву, попробовать пройти творческий конкурс хотя бы в третий тур? В прошлом году добралась до второго. Как знать, может, каждый год, прибавляя по туру, она и пробьется? Или, что скорее всего, состарится. Откуда такое упрямство?
– Что ты заладила, «мама» да «мама»? Я от тебя совсем других слов жду, Майя.
– Мама, возвращайся, пожалуйста, в деревню, к папе, к братьям. И за меня не беспокойся. Я уже взрослая.
– Взрослая! А упрямство, как у маленького ребенка! Хотя бы обещай, что каждый день будешь мне звонить!
– Роуминг дорогой, я лучше эсэмэс отобью.
– Майя, я не умею набивать эсэмэски, ты знаешь. Только читать.
– Вот и замечательно!
– Первым делом сообщи, как устроилась, как с гостиницей. Если нет мест, не пытайся найти квартиру в частном секторе. В такси к частникам не садись.
– Мама, я забронировала место в гостинице. Не в первый же раз, не беспокойся. Если напишу, то не сразу.
– Хотя бы как доехала…
– Да что со мной будет? Что я – маленькая девочка?!
– Ох, Маруся! Ты меня до сердечного приступа доведешь! Какая же ты упрямая!
– Мама, все будет хорошо. Через месяц я вернусь.
– Вот. Ты даже сама не веришь, что поступишь. Я сколько раз тебе твердила: поступай в областной педагогический институт. Все равно ведь работаешь в школе секретарем, и тебе там нравится.
– Все, мама, поезд сейчас отправится. Не отговаривай меня от моей мечты. Я весь год деньги копила.
– Ну и купила бы себе хорошую, дорогую вещь…
– Ничего не хочу. В Москву хочу. Все. Пока. Целую. Позвоню обязательно!
– Через неделю! Майя? Ты слышишь? Через неделю! И эсэмэс обязательно отбей!
– Конечно!
Вот и все. Молоденький проводник и пергидрольная, побитая жизнью проводница неторопливо стали закрывать двери вагонов, пятого и шестого. Две женщины, оставшиеся на перроне, промокнули платочками влажные глаза. Уплыли вдаль и пятый вагон, и шестой…
– Добрый день, Вероника Юрьевна.
– Здравствуйте, Алевтина.
– Али провожаете кого?
– Дочь. В Москву поехала, в институт поступать.
– Вот и моя туда же, в Москву. Слышали, поди, что Эдуард Олегович скончался?
– Какой Эдуард Олегович?
– Да полно! Художник столичный, знаменитость!
– Я в столице никого не знаю, – холодно сказала завуч школы номер два, Вероника Юрьевна. |