Набив соломенными мотанками все карманы, а затем отправив куклы в мусорный контейнер за углом, Джек принялся придирчиво оглядывать соседние деревья и заросли красного плюща на каменных стенах. Он не знал, что случается быстрее – убийство или клематисы, расцветающие, чтобы засвидетельствовать его, – но на всякий случай обошел весь район и не успокоился, пока не убедился, что в Темном районе нет ни одного фиолетового цветка, ни одного предвестника беды. Джек бы заглянул заодно и в район Светлый, раз на то пошло, но щелканье стрелок на башенной люкарне Самайнтауна подгоняло. Ламмас ждал его к шести, а Джек привык быть пунктуальным, даже если встречается со злом.

– Без пяти шесть, – декларировала медиум в белом балахоне с такими же белыми и короткими – буквально до кончиков ушей – волосами. Дверь Лавандового Дома закрылась за Джеком со звуком точь-в‐точь таким же, с каким гвозди вколачиваются в крышку гроба. – Вас ожидают наверху, я провожу.

Как и многие местные, Джек тоже недолюбливал Лавандовый Дом. Особенно теперь, когда догадка Титании подтвердилась. Все дурные люди и события почему‐то стекались именно сюда, как негожие мысли в больную голову. Непонимание этого действовало на нервы точно так же, как и дýхи, которые были здесь повсюду, словно Джек заглянул на только что открывшееся кладбище. Удивительно, но Чувство в нем дремало, – души, которые уже давно не здесь, а лишь заглянули погостить, Джек никогда не ощущал, – но зато кричала интуиция.

Громко и бесцеремонно призраки хлопали дверьми в длинных коридорах, прятались в набитых бархатом, гостями и благовонным дымом комнатах. Проносились мимо, невидимые, но вполне осязаемые – воздух вокруг искрился и двигался, даже когда переставал двигаться сам Джек. На плечах его собрались мурашки, а в груди – озноб, будто он вдохнул в себя ментол. В Лавандовом Ломе и вправду было холодно, словно не топились очаги, мерное горение которых Джек наблюдал из каждого угла. «Надо же, слухи не врут! Горят, а поленьев нет», – мысленно отметил он. Пламя начиналось из ниоткуда, просто висело в воздухе и жило в камине само по себе. Васильковые коврики стелились дорожками по всему дому и скрещенным, переплетенным лестницам из дуба, а деревянные панели на стенах – между теми самыми многочисленными дверьми – подпирали высокие столики-консоли, залитые черным воском от капающих в рожках свечей.

Пахло скруткой полыни. Доносился вой вдовы, наконец‐то увидавшей мужа в отражении старого зеркала, а на маленькой кухоньке в глубине дома гремела бронзовая посуда – и не факт, что стараниями кухарок, а не тех же духов. Джек знал, что все медиумы и работают, и живут в Лавандовом Доме – словом, принадлежат ему до кончиков пальцев и волос (может, поэтому большинство стрижется так коротко?). Но, сколько бы эта бледная девушка ни вела его по коридорам мимо приоткрытых спален, нигде Джек не видел ни постели, ни комнаты, хотя бы отдаленно похожей на уютный чертог. Спали ли они вообще? Или сны им заменяли опиум и транс, распевание призывов и молитвы, в которых угадывались валлийский и латынь? Под глазами каждого, кто ему встречался в коридорах, провожая посетителей, пролегали синяки. Осунувшиеся лица медиумов вызывали у Джека жалость, а вид юноши, мелькнувшего в дверной щели, голого по пояс и раскачивающегося туда-сюда на стуле – животный ужас.

– Миленько тут у вас, – сказал, однако, Джек, надеясь развеять этот жуткий саспенс. «Проводы» явно затянулись, коридоры казались бесконечными. Они проедали дом насквозь, как черви яблоко. А медиум все молчала, даже не посмотрела на Джека, когда тот заговорил, но кажется, зашагала чуть быстрее (наверное, чтобы он не успел брякнуть что‐нибудь еще).