Франц знал, что таких призраков, каких все ждут увидеть в подобных местах, на базаре нет, но все равно невольно озирался по сторонам, выискивая их взглядом с надеждой и тоской. Когда‐то давно медиумы из Лавандового Дома объясняли на публичной демонстрации: чтобы призвать призрака, нужно соблюсти с десяток условий, а чтобы удержать его на одном месте хоть на пять минут – и того больше. Количество этих условий сокращается лишь тогда, когда сокращаются солнечные сутки и приближается Самайн (День города по-местному). Только тридцать первого октября некоторые мертвые и вправду могут разгуливать по городу плечом к плечу с живыми, проступать едва различимыми силуэтами меж деревьев или других людей, но затем мгновенно исчезать с первым взглядом, на них упавшим. По этой причине услуги медиумов, способных задержать души в этом мире, и стоили так дорого, а у Призрачного базара по большому счету общего с призраками – одно название. И конечно, развлечения, которые он предлагал взамен, тоже «призрачные».

В центре трех костров, разведенных в специальных огнеупорных чашах вокруг фонтана, девушка с выбеленным лицом в летящем белом платье рассказывала страшные истории, прыгая на цыпочках вокруг ахающих людей. Джинны, расположившись поодаль от основных торговых рядов и обустроившие себе отдельную аллею под каштановой сенью, маскировались под обычных фокусников и тем самым заманивали любопытных в свои сети. Вместе с дыханием сидящих по соседству балауров [20], предлагающих драконьи яйца от соблазненных ими женщин, в воздухе трещали голубые искры. Оракулы с шелковыми повязками на глазах хватали за руки прохожих и сыпали видениями будущего, а юноши в камзолах, подозрительно похожие на знакомых Францу вампиров, разыгрывали уличные спектакли. Пахло барбекю и сладкой выпечкой, а над головой раскачивались бумажные фонарики и взрывались фейерверки – сплошь белые и холодно-голубые. Прислушиваясь к звукам вокруг, Франц отбивал пальцами ритм доносящегося со сцены джаза так увлеченно, что не заметил, как отцепился пластырь.

«Ханне бы здесь понравилось, – подумал Франц невольно, оглядываясь снова. – И музыка ничего. Интересно, Лора ведь сегодня выступает? Должна бы, но не видел, чтобы она брала с собой хоть какие‐то вещи. А она ведь всегда свои палочки берет… О!»

Размышления Франца прервались, когда прервался его путь вдоль Скучающей аллеи, по которой он наматывал уже четвертый круг, ища сам не зная что, да что‐то. Здесь заканчивались бедные скромные столы с навесами и начинались огромные шатры из бархата с шифоном, из прорезей в которых сочилось таинственное мерцание. Вспомнив, что Джек просил поспрашивать о Ламмасе, да и Франц еще не все деньги на барахло спустил, Франц нырнул в тот шатер, что казался ему мрачнее прочих: с козьими черепами на шестах и вышивкой красных маков. Правда, долго Франц там не задержался.

– Ламмас? Ты про Улыбающегося человека? – уточнила одноглазая мамбо с бусами из дерева туласи и курительной трубкой во рту, коптящей горькой толокнянкой. На алтаре под куполом стояла початая бутылка рома и рагу с острым перцем, а на столике, на который она опиралась локтями, возвышались мази, капли и хрустальные горшки для целебных ритуалов. – Хм, да, захаживал такой намедни, парочку снадобий просил, какими обычно язвы мажут, а взамен дал…

Франц только успел обрадоваться, что наконец‐то раздобыл хоть что‐то дельное, как мамбо вдруг подавилась, да так сильно, что трубка выскочила у нее изо рта.