Франц поморщился, кое‐как оперся на руки и, приподнявшись, снова попытался встать.

И упал.

И снова приподнялся.

И опять упал.

– Ты перед отъездом из дома пил кровь? – спросила Лора и, потянувшись к нему навстречу, осторожно тронула кончиками пальцев его щеку. Очевидно, та еще не заросла, покуда Франц чувствовал прохладный воздух в своих зубах даже когда не открывал рот. А затем эти самые зубы тронул палец Лоры, и Франц убедился окончательно: рана на его лице, проделанная Големом, действительно все еще зияла. – Ты не пил, да? Ох, Франц… Сколько раз Джек говорил тебе питаться, чтобы хотя бы на самоисцеление хватало! Неужели так сложно хоть раз прислушаться к его советам?! Сегодня от нас ведь будущее Самайнтауна зависит! Абсолютно бессмертный вампир мог стать крутым оружием, а превратился в очередную проблему. Вот и что нам теперь делать?

– Я в порядке, – неубедительно соврал Франц, но, как назло, снова плюхнулся обратно на задницу, едва сумев оторвать копчик от земли. – Или нет.

С неохотой он посмотрел на свои мокрые, севшие от холодной воды штаны и, немного закатав их, ощупал лиловые гематомы на коленках. Кажется, то были переломы: биться о камни на дне Немой реки на скорости спортивного катера оказалось сродни падению с высоты на наковальню. В таком состоянии Франц и вправду много не пройдет, даже если и встанет, не говоря уже о том, чтобы нести Лору на руках и в кратчайший срок добраться до площади, где половина жителей уже, наверное, мертва по его глупости.

– Тебе нужна кровь, – озвучила Лора очевидное, и, едва Франц обернулся к ней, чтобы как‐нибудь съязвить, она вдруг ткнула в себя пальцем. – Возьми мою.

Повисла тишина. Франц решил, что ослышался, поэтому переспросил несколько раз:

– Чью?

– Мою.

– Твою?

– Да.

– Твою кровь?

– Мою кровь. Ты что, тоже головой сегодня бился?

Журчала Немая река, что принесла их сюда, и журчала та самая кровь в жилах Лоры, которую она так опрометчиво предлагала Францу. А это было ничуть не лучше, чем если бы кролик вложил свою белоснежную шейку прямо в пасть волку. Нельзя говорить такое голодному вампиру, ох, нельзя! Даже вампиру с таким блестящим самоконтролем, порожденным желанием страдать, как у Франца. На всех них «приглашение» оказывало одинаковый эффект: взгляд тут же нашел желанную артерию и уже не мог от нее оторваться. Разве что вместе с самой артерией. Прошла всего секунда, как Лора сказала это, а Франц уже успел сосчитать, сколько раз в минуту у нее бьется сердце, и точно определить, где напор крови будет лучше, куда именно ее кусать. Других мыслей в голове у него не осталось.

– Ой, только давай без твоего обожаемого драматизма! Я в курсе, что донорство может вызвать привыкание, но от одного раза мне ничего не будет. Без твоей вампирской силы нам сейчас не обойтись, и неизвестно, что ждет нас там, в туннелях и на площади. Так что давай по-быстрому без всяких там…

– Хорошо. Я выпью твою кровь. Шея или запястье?

Лора замолчала на полуслове и, кажется, тоже удивилась, но вряд ли больше, чем самому себе удивлялся Франц. В ушах вместе с сердцебиением Лоры, едва его не перекрикивая, отголоском звучали слова Кармиллы: «Люби жизнь» – и его собственные, ставшие обещанием, – «Я спасу друзей и город». А та цена, которую ему нужно было заплатить за это, на самом деле была очень даже хороша.