«Значит, – поразмыслила Лора, – Нужен тот, кто будет властен и кто не силу против него использует и даже не убеждение, а сам цепями станет. Кто использует любовь».

– Призови Розу Белл, – повторила Лорелея настойчиво, глядя медиуму в глаза, пока та невозмутимо прихлебывала лимонный чай из чашки. – Всего на пять минут. Больше не потребуется.

Про деньги Лора уже даже не зарекалась, понимала, что это не имеет смысла – у нее такой суммы и вправду не наберется, даже продай она свою барабанную установку, все недоработанные проекты и эту ржавую инвалидную коляску. В конце концов, Лора ведь не просто призвать Розу просила, а привести ее на площадь. Услышав об этом в первый раз, медиум даже удивленно выгнула бровь, ибо услуги это удорожало до стоимости королевского дворца. Духов являть в своем обличье, по словам медиумов, и без того было так же тяжело, как хватать голыми руками сковородку, не говоря уже о том, чтобы дать им свободу передвижений, чтобы двигаться самой, вести куда‐то… Мол, не питомец это ведь тебе и не шарик на веревочке! Но, сколько бы медиум ни отнекивалась все те полчаса, что они с Францем ее уговаривали, и сколько бы ни преувеличивала трудности такого спиритизма, Лора была непреклонна.

– На дворе Самайн, женщина! – воскликнула она, выйдя из себя. – Разве в Самайн призраки не являются сами?

– Только куда и когда сами того хотят, – ответила хозяйка Дома, снова делая глоток чая. – И лишь привязанные к месту или вещи, не обретшие из-за них покой.

– Я читала вашу брошюру. Там написано, что вы по такому же принципу кого угодно призвать можете. Да не просто сеанс провести, а настоящую встречу! Для тех, кто скучает по усопшему, скорбит невыносимо, и все такое… Кажется, эта услуга «Рандеву с мертвецом» называется, не так ли? Пока Самайн не закончился, сделай это, умоляю. Неужели вам, медиумам, самим нравится в разрухе жить? Что‐то я не вижу в ваших комнатах клиентов. Ламмас их всех там, на площади, вот-вот поубивает!

– Джек, а не Ламмас, – поправила ее медиум. – И не станет этих, появятся другие. Лавандовый Дом никогда не будет прозябать. И, к слову… Ламмас хорошо заплатил нам за все издержки, так что не стоит переживать за наше благополучие. С нами все будет в порядке.

– Хм. Можно поинтересоваться, что же такого Ламмас вам предложил? Любопытно ведь…

– Мы, медиумы, служим одному делу, но мечтаем все о разном. Я вот всегда хозяйкой Дома хотела быть, – легко призналась она. – А Лугнасад или Ламмас – время звездопадов, потому и время, когда любое желание загадать можно. Но только одно. Впрочем, ты и сама знаешь об этом, русалка.

И она указала кивком на парализованные ноги Лоры и куда‐то еще, вдаль, будто бы на нож, который мог эти ноги заставить ходить, но который она выкинула куда‐то и сама не помнила куда. От этого Лора сглотнула, заерзала лопатками по спинке кресла, царапая и его, и себя проволокой с ошметками мерцающей ткани, что осталась от ее крыльев. Все ее платье, как верно подчеркнула медиум, выглядело убого: в разводах глины, рваное и мятое, да и сама Лора ничуть не лучше – побитая, всклоченная и с потекшим макияжем. Франц от нее в этом, впрочем, не отставал. Он все переминался с ноги на ногу у книжного стеллажа, тыкая пальцем в разные черепки, книги и карточки, которые его уже пять раз просили не трогать и которые он же пять раз чуть не уронил. Обрывки его черного плаща сейчас выглядели как фартук, надетый набекрень, а рубашка стала грязно-желтой от Немой реки. Волосы смешно торчали и теперь напоминали скорее брокколи, нежели медузу.