Началось. Лора запела. И ах, до чего же запела красиво! Если бы Франц не успел нахлобучить назад наушники, то точно бы завис – если не от ее чар, то от восхищения. Голос, звонкий и зычный, затопил Светлую половину площади, как мед.

Тыквы, голубые свечи и коса,

Мертвецов на улицах слышны голоса.

Ступай за болотными огнями скорей,

Самайнтаун к себе приглашает гостей!

Людские статуи, которых заклинание ковена настигло в неестественных и неудобных позах, наконец‐то начали отмирать. Сначала у всех стали подергиваться губы и кончики пальцев, после – закрутились по сторонам руки и головы. Женщина в черном платье, полосатых гольфах и с красным колпаком на макушке наконец‐то отпустила стаканчик с пуншем и сделала несколько шагов назад, разминая затекшие мышцы. Мальчонка лет семи с пластиковым ведерком конфет, стоящий с ней рядом, сразу же зашелся в плаче и принялся звать родителей, пока те, еще полусонные и заторможенные, не подхватили его сзади. Никакой паники, однако, не было. Не было даже разговоров и других голосов, кроме голоса Лоры и Душицы, слившихся в один. Ибо они, выведя горожан из чар, тут же укутали их в другие, уже свои собственные.

Лора и Душица велели им всем идти домой и прятаться.

Беги-беги туда, где безопасно,

Не трать жизнь свою напрасно,

Запри все двери на замок,

Великой Жатвы пришел срок!

Острые пики шляпок, которые Франц видел над чужими головами, запрыгали туда-сюда, пока их хозяйки тщетно пытались вернуть утраченный контроль. Он победно ухмыльнулся, когда заметил, что и оборотни встали тоже, но ухмылке этой долго просуществовать было не суждено: встали оборотни не потому, что тоже под песнь Лорелеи угодили, а просто потому, что растерялись. Медленно, будто бы лениво из их ушей полезли клематисы, затыкая те крупными махровыми бутонами…

Франц скривился. Куклы Ламмаса‐то, этих соломенных лазутчиков, он с деревьев посрывал, а вот про ту, которую Ральф на кобуре носил, забыл! Благо, что с жителями тот же трюк Ламмас, судя по всему, провернуть не мог, ибо клематисовые семена в медведях – клятва, поводок, а не ядовитый паразит.

Пока медведи озирались и решали, кого именно им останавливать – Франца или людей, неуклюжим скопом бредущих с площади, – тот поднырнул под ними и проскочил к ближайшему щитку. Чем дольше и громче пели Лора с Душицей, тем больше людей к этому скопу присоединялось, образуя единый, дисциплинированный поток. Он и Франца чуть за собой не смыл, когда он вдавил палец в кнопку «Вкл.».

Щелк!

Маленькая лампочка зажглась красным светом, и музыка, пение, все ноты, звучащие в унисон, разбудили День города и саму ночь, раздавив, раскрошив купол ведьмовских заклятий и образовав купол собственный. Благодаря этому и мост через реку пришел в движение, а следом за ним – и люди по ту ее сторону. Пускай оранжевая тыква, несущая смертоносную тень, уже вовсю порхала над ними, раскидывала по все стороны и изувечивала, хоть у кого‐то появился шанс спастись.

– Эй, сосунок!

Очередь выстрелов Франц услышал даже сквозь розовые наушники, набитые для надежности ватой под накладками. Его тело неестественно дернулось и, перестав слушаться, потяжелело, обмякло, наваливаясь на панель. Он едва снова не нажал собой горящую кнопку, а потому вцепился побелевшими пальцами в края железной дверцы щитка, пытаясь удержаться на ногах. Когда звуки выстрелов повторились снова, Франц зажмурился и расставил ноги пошире, чтобы полностью заслонить собой от пуль ретранслятор. Все они со свистом влетали ему в спину и застревали там, внутри: в легких, сердце и желудке. Из маленьких отверстий тут же хлынула вся выпитая им накануне кровь, пропитывая рубашку и штаны.