– Я, по крайней мере, не только хочу умереть, но и реально пытаюсь. У меня, в отличие от тебя, кишка не тонка, – произнес Франц, и его оранжевые глаза, горящие поверх приспущенных солнечных очков, напомнили Лоре солнце над заливом, которым она любовалась, вися в воде по пояс, когда у нее еще не было ног. Когда у нее вообще ничего не было.

Горло Лоры дернулось, сердце – тоже. Ее штанины висели достаточно низко, чтобы скрывать бледные полосы на лодыжках – такие же, как у Франца, но на запястьях. Лора быстро заживала в морской воде, но даже эта вода уже не могла полностью стереть с ее кожи следы того, как Лора пыталась вручную избавиться от своей первородной сути. Она была уверена, что никто не знает об этом, но она ошибалась. Потому что прямо сейчас Франц смотрел вниз, на ее кроссовки. Будто он был там, в ванной комнате, когда она заживо сдирала с себя остатки жемчужной чешуи снова и снова, надеясь, что без нее она наконец‐то сможет ходить.

Или, по крайней мере, отвлечется от душевной боли на физическую.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – прошептала Лора.

– Я знаю, что ты не ценишь того, что делает для тебя Самайнтаун, – ответил Франц. – Начни быть хоть немного благодарной, Лорелея, пока не стало слишком поздно. И не смей больше так говорить ни о Джеке, ни с ним самим, поняла меня?

– Ты о том разговоре на кухне? Так ты не себя, а его защищаешь, что ли? – поняла Лора вдруг, и все прояснилось. Может, она и впрямь была не слишком благодарной, зато Франц вот благодарил Джека чрезмерно. Не считал себя шавкой, но при этом бегал за ним, точь-в‐точь как щенок, и лаял на всех, кто лаял на него. Преданность – третье качество Франца, которому Лора завидовала… И которое ненавидела всей душой. – А ты помнишь, что сказал тебе твой ненаглядный Джек? Ты – моя сиделка. Это твоя работа – терпеть меня. Так что к ноге, песик, а то хозяин не отсыплет косточек. Гав-гав!

Лора с удовлетворением отметила, как лицо Франца побагровело, словно вся кровь, что еще оставалась в нем, разом прилила к щекам. Когда вампир злится, рот у него всегда немного приоткрывается, а верхняя губа поджимается, как у настоящих гончих перед прыжком. Зрачки же расширяются, и глаза становятся совсем черными. Несмотря на то что Франц был вампиром с такой же натяжкой, как Лора – по-прежнему русалкой, его реакция тоже была такой. Пей он людскую кровь и не будь таким слюнтяем, то уже давно схватил бы ее за горло, встряхнул хорошенько, как она того заслуживает, и кинул на землю, откуда бы она уже никогда не поднялась. Но Лоре повезло: Франц – это Франц. Поэтому она ударила его кулаком в колено и, наконец‐то сбросив со своей коляски, покатилась прочь, как всегда оставшись безнаказанной.

Больше Лора не оборачивалась и не тормозила, чтобы дождаться его, но к чавканью луж и шелестящим шагам позади, тем не менее, по-прежнему прислушивалась. Убедившись по звуку, что Франц все еще следует за ней, размеренно и неохотно, она ухмыльнулась.

«Действительно как собака».

Так Лорелея проехала еще немного вглубь строящегося рынка и наконец‐то увидела ее – Душицу. Она ждала на сцене, разбитой в самом конце Светлой половины площади, и командовала остальной группой, устанавливающей декорации по краям подиума. Лора цокнула языком при виде этого зрелища. Ей сразу следовало догадаться, что она будет именно здесь, ведь не существовало для Душицы стихии роднее, чем свет софитов и платформа высотой с этаж жилого дома, с которой она могла смотреть на весь мир как на свою преданную публику.

– Твой план готов!

Как только Душица подошла к краю платформы и свесилась вниз, Лора сразу вручила ей тубус. Фарфоровые глаза без зрачков возбужденно заблестели, синие губы сложились в улыбку, обнажая зубы странной величины и формы, кажущиеся слишком большими для ее маленького курносого лица в обрамлении сиреневых кудрей.