– Эй, но ты же придешь на репетицию, так ведь? – Душица безжалостно выдернула Лору из ее фантазий. – Пожалуйста, не пытайся использовать это до ноября, у нас еще два концерта запланировано! На базар и на День города. Вдруг эта штука обратный эффект даст и с тобой случится что? А группа без барабанщика не группа. Кстати, ты уже и так две репетиции припустила! Обязательно приходи завтра, иначе Джек опять присядет мне на уши, что я тебя никуда не вытаскиваю из твоего кокона…

– Да приду я, приду, – оборвала ее Лора раздраженно. Конечно же, она врала. – Завтра буду.

Душица довольно улыбнулась, поднялась с края платформы и помахала ей рукой, прежде чем обернуться на установленные декорации и схватиться за фиолетовую голову от ужаса, потому что гигантский мухомор повесили вверх‐тормашками. Пока она верещала на рабочих, Лора лелеяла в кармане свою мечту. Затем она впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему и развернула коляску обратно к рынку.

– Эй, сосунок, я закончила! Можешь везти меня домой. Франц?..

Лора замолчала. Франца за ее спиной не было – и где‐либо еще на рынке, как она позже выяснила, тоже.

Зато была рука в велюровой перчатке, вскоре опустившаяся ей на плечо, чарующий запах цветов и широкая улыбка, которую Лорелея уже никогда не сможет забыть.

3

 В небе видели Дикую Охоту

Там – жимолости купол ароматный;

Сплелся шиповник с розою мускатной:

Там спит Титания ночной порой,

Утомлена круженьем и игрой;

Из кожи змейка там скользнет узорной,

И эльфу в ней уютно и просторно[13].

Уильям Шекспир «Сон в летнюю ночь»

Когда Титания закончила отмываться от крови, уже наступил вечер.

Удивительно, как легко было привыкнуть к покою, который она подарила и себе, и окружающим, когда наконец‐то отринула грезы о любви. Целых четыре года она не плакала в такси, не швыряла в мусор замызганные кашемировые платья и не стояла напротив зеркала, разинув рот, пока выбирала из зубов остатки чужой плоти. Целых четыре года она была верна себе и обещанию, что отныне никаких мужчин – и потому никаких убийств. Целых четыре года… И всего один никчемный день, который их перечеркнул. Нельзя было встречаться с ним в октябре, нельзя! Ибо чем больше ночь превосходит день, тем больше ее первородная суть превосходит человеческую, приобретенную и с таким усердием воспитанную. Тьма рвется на свободу – что на небо, что из кожи. Кто виноват, что Титания сглупила?

Четыре года покоя завершились криком в ванной. Она снова стояла возле раковины, опиралась на нее локтями и раздирала пальцами язык, пытаясь соскрести с него вкус несправедливо сладкий, опьяняюще людской. Плоды терна зрели под ее дрожащими ногами, а глас звал Титанию домой. Звон колокольчиков и лезвий:

«Вернись, вернись, вернись к нам. Мы скучаем по тебе!»

Раньше, услыхав его, она визжала. Била зеркала, из-за чего Джек сменил дюжину таких, и клялась всем своим презрением к не знавшему забот Благому двору, что никогда больше ее нога не ступит в Неблагой. Однако с годами стало легче. Теперь она просто зажимала уши и мылась дочиста ледяной водой, пока глас не замолкал, утомившись звать ее впустую. Ей больше не нужно их кормить! А значит, не нужно никого вести в глубокие леса, соблазнять угодой тела и опаивать дурманом – бордовым соком, тягучим, как нектар, – чтобы затем безропотно разделывать на части. Она давно сняла с себя венец – паутину из лунного серебряного света – и отреклась от того, что сама же породила. Она больше им не Королева.

Она больше им не Мать.

«Но почему же, почему я тогда продолжаю следовать Охоте?» Она ведь, несмотря на отречение, снова это сделала. Снова сорвалась.

«Все мы, женщины, мечтаем о большой любви.