Эти ножницы лежали у нее в куртке, но каким‐то образом исчезли.

Она оставила на подлокотниках кресла мелкие царапины от ногтей, настолько сильно сжала их пальцами, когда похлопала себя по внешним и внутренним карманам, убеждаясь, что те действительно пусты. «Обронила! А ведь специально держала их так близко к сердцу! Или… Или он вытащил? Украл?!» Последняя догадка заставила Лору окрыситься, страх лишиться последней надежды окислил все другие ее чувства.

– Хорошие ножницы, сильная вещь, – принялся нахваливать реликвию Душицы человек, вертя их, золотящиеся в лучах солнца, на расстоянии вытянутой руки. – Опасная сила. Ими лебединым девам крылья перерезают, еще в детстве или в юности, чтобы навеки в людей их превратить. То и дар, и проклятие, как самой лебедем быть. Можно от бремени избавиться, если то действительно лишь бремя, а можно избавиться от кого‐нибудь еще…

Человек наклонил ножницы, повертел их в пальцах, и свет заиграл на зазубринах, оставленных веками, на протяжении которых реликвия кочевала по миру, из семьи в семью, от перьев к коже, из зла в добро. Но все, о чем могла думать Лора – о той бездонной пропасти, что вдруг разверзлась между ножницами и ней.

И Лора бросилась в нее с головой. Колеса взвизгнули, перерезав даже людские голоса вокруг, когда Лора быстро подкатилась обратно к человеку и выхватила реликвию у него из рук. Тот отдал ножницы без сопротивления, даже опустил руку пониже, чтобы она точно смогла до них дотянуться.

– Они счищают перья, а не рыбью чешую, – сказал он вдруг. – На тебе не сработает, морская дева.

– Больно много ты знаешь! – вспыхнула Лора и принялась запихивать ножницы обратно, на этот раз в карман пошире и поглубже. Затем она застегнула его заколкой, как булавкой, вытянув ту из волос на виске, чтоб их было не достать уже наверняка. – Кто ты вообще такой, придурок?! Чего тебе надо?

Злость расцвела на щеках Лоры раскаленными коралловыми пятнами, а страх распустился внутри нее самой, в груди, когда она посмотрела на человека снизу вверх и поняла, что улыбаться он не перестает ни на секунду. И голос бодрый, веселый, словно травит анекдоты.

«Но в глазах совсем пусто», – заметила Лора, вглядываясь в них, но не видя ничего, кроме отражения своего сморщенного и недовольного лица с растушеванными на нем яркими румянами.

Человек сложил руки за спиной и даже немного наклонился, будто проявлял снисхождение к Лоре. Но на самом деле он ее изучал. Лора поняла не сразу: его взгляд ощущался, как пальцы. Будто именно они, чужие, забираются к ней через молнию в одежде и пытаются вытащить из-под кожи кости.

– Меня зовут Ламмас, – сказал он, и Лора была готова поклясться, что наконец увидела улыбку в его улыбке: та каким‐то образом стала даже шире. – И, как я уже сказал, мне нужна и та информация, которой ты располагаешь.

– Тьфу ты! Всего лишь информация? Какого рода? – спросила она, мысленно поклявшись, что интересуется исключительно из любопытства.

– О твоем покровителе, Джеке, – ответил он, и тонкие светлые брови, которые Лора старательно выщипывала напротив зеркала каждый вторник, а затем подводила карандашом, вздернулись вверх. – Всего несколько вопросов, и возможность снова ходить – твоя.

Ветер всколыхнул подол шатра, похожий на юбку, и муслиновая ткань обняла их обоих, напоминая вьющиеся языки пламени.