— Дабы соблюсти протокол, отвечай да или нет.

— Да…

— Вот и славно, — я прошел к тумбе и взял свой дневник «Аякаси и я». — Не возражаешь, если я буду называть тебя Мурабито?

— Не возражаю.

Дух чашки выудил откуда-то из рукава длинный бумажный веер и принялся обмахиваться с надменным выражением на лице.

— Возраст?

— Неведомо. Сам набор изготовлен в 1564 году. Осознал я себя где-то в конце девятнадцатого века.

— Хм-м, про вес и родителей спрашивать не буду. Какие-то полезные способности имеешь?

— Владею высоким слогом поэзии.

— Ясно… О чем еще спросить-то… Ты составляешь с чашкой единое целое?

— Мое истинное тело здесь.

Снова из рукава своего безразмерного кимоно Мурабито вытянул красную чашку. Занятно. Неужели цукумогами одного семейства имеют сходные характеристики? Я вспомнил эксперименты с Челси-сан, но повторять их с мужчиной-аякаси что-то совсем не тянуло. В дверь постучали:

— Юто, у тебя все нормально? Духи сказали, что кто-то пришел к тебе, — спросила Сидзука из-за двери.

Я подошел и отпер замок:

— Ты даже стучать научилась. Думал, как всегда под дверью пролезешь.

— Няу, — с зевком подошла Химари. — Что тут происходит? Что за чурбан в прикиде клоунском?

— Ня-и-и?! (че-е?!) Нарываешься, цукумогами?! Да я тебя одной лапой раздавлю.

— бросил Мурабито в сторону Химари.

Я перехватил бакэнэко за талию, удерживая от применения насилия. Дабы аякаси успокоилась, я наклонился и поцеловал ее сзади в чуть приоткрытую шею.

— Ня? Милорд с утра вельми бодрый, — мгновенно переключилась на меня Химари, обвив и прижавшись аппетитной грудью.

— Погнали завтракать! Я бы сейчас кабана съел. М-м-м:

— выдал я, глядя на приоткрытые белые полушария.

— Сносно, Амакава-кун. Из тебя при должном обучении выйдет неплохой хайдзин, сочинитель хайку. Только в классическом хайку 17 слогов, а у тебя вышло 16.

— Был бы прок со стихоплетства. Лучше бы ты поучил меня магии.

— При мне велись лишь возвышенные беседы. Чаепитие не терпит спешки и уж тем более магических поединков, — снисходительно поведал дух чашки.

Я вышел в коридор и крикнул в ту сторону, где слабо, из-за пространственного фона, ощущалась аякаси горничной:

— Лиз, накрой завтрак, будь добра.

— Уже все готово, господин! — донеслось в ответ.

Я направился в сторону кухни, и Сидзука заметила:

— Юто ты что так в пижаме и будешь расхаживать?

— Но не в трусах ведь? Мой дом, в чем хочу, в том и хожу!

Химари и Мурабито потянулись за нами, и тут наконец двое аякаси чашек встретились вживую в своих человеческих обликах.

— Ой, — удивленно пискнула Лизлет, во все глаза глядя на Мурабито. — А вы… что… Меня зовут Лизлет Эл Челси, для друзей просто Лиз, — сделала реверанс аякаси в платье горничной.

— Пф.

— Я… И что с того, что я иностранка?! Это плохо?!

— Ма-а, Лиз-тян, успокойся. Ты лучшая иностранка в клане Амакава и вообще во всей Японии!

— Спасибо, господин!

— Истинно чурбан в клоунском наряде, — подтвердил я вслух характеристику Химари, но Мурабито предпочел пропустить словесную оплеуху мимо ушей.

Потихоньку из комнат или с улицы приползли остальные вассалы Амакава, так что за столом стало тесно.