С утра мы вместе с Мииной направились в школу. И почти сразу напоролись на очень наглого и вредного противника с длинными развевающимися серыми волосами, который врезал мне сзади по пояснице с разбегу. Благо я успел поставить покров света:

— Ауч!

— Ты! Что ты делаешь рядом с моей сестрой, насекомое?! Отвечай немедленно, иначе почувствуешь на своей шкуре три тысяч вольт!

— Я забочусь о безопасности Юто. Пока к нему не вернутся аякаси, — объяснила соседка.

— Сестра! Ты что не видишь, что все повторяется?! С каждым днем он будет требовать все больше и больше, пока…

— Минако! — перебила старшая. — Я сама разберусь!

— Хорошо. Я пойду рядом с тобой, а ты, недомерок, иди в пятидесяти метрах впереди. Усек?

— Да, Минако-сама! — улыбнулся я. Воспринимать ее оскорбления и пинки всерьез у меня не получалось.

Пока мы шли до главного корпуса, до меня доносились обрывки разговоров. Младшая предлагала временно переехать к нам в комнату, чтобы следить за моими поползновениями, но Миина отказалась.

Постучав в двери лаборатории и не дождавшись ответа, я решительно зашел внутрь. Один из закрытых шкафов на поверку оказался широкой раскладывающейся кроватью. Седзо-сан сейчас дрыхла, разметав голубые волосы по простыне. Пижама со снежинками ей определенно шла. Хм, я почувствовал себя, словно подглядываю за кем-то. Все же в Японии было четкое разграничение на личное пространство, и местные жители очень редко допускали туда других. Профессор была полной противоположностью.

— Гхум, Седзо-сан? Уже почти девять…

— Агу-хм-пфы-ыр…

— Профессор, лаборатория горит!

— А, что? Амакава… Пришел… Где пожар?

— Я пошутил.

— У меня не очень с чувством юмора. Так говорят. Сама же я считаю, что мои шутки всегда удаются.

— Мне попозже зайти?

— Нет необходимости.

Женщина полусонно нашарила ногами пушистые тапочки в виде зайчиков, поднялась с постели и одним нажатием задвинула кровать обратно в шкаф. После чего задумчиво застыла посреди помещения в своей снежной пижаме.

— Может, вам кофе принести?

— Хорошая идея, Амакава-кун. Со сливками и сахаром.

По моему возвращению от торгового автомата Седзо-сан уже стояла возле рунного круга, по-прежнему в пижаме, одной рукой копаясь в визуализаторе, другой — неспешно водя зубной щеткой во рту. Исследования заняли менее часа, хоть задолбался я прилично. Профессор просила меня менять диаметр, длину, плотность, толщину оболочки и форму игл. В конце концов мы подобрали идеальный, по ее мнению, вариант для изменившегося способа хождения по стенам. Далее она исследовала мои гэта, и в целом осталась удовлетворена магической проводимостью цукумогами (которые издавали дробный перестук, когда к ним подходила ледяная экзорцистка, что со стороны напоминало стук зубов от холода). То есть, мне не обязательно будет разуваться, чтобы лазать по стенам, хотя тренировки необходимы. Площадь соприкосновений деревянных сандалий с поверхностью невысока, поэтому основная нагрузка придется на руки. Профессор распечатала мне найденную где-то гимнастику для кистей рук и плечевого пояса, сказав, что поговорит с моими наставниками по физическому развитию.

— Седзо-сан, вы не подскажите мне, учится ли в школе кто-то с фамилией Масутани?

— Масутани Такаги, класс 1B старшей школы. Несколько лет назад Оммедзи Гакуэн закончила Масутани Юкина, выпускной ранг A.

Я немного подождал обязательных расспросов, которые должны были последовать, однако профессор не стала любопытствовать. Да уж, думаю ради A ранга стоит постараться.