|
Глубокоуважаемые луняне считают, что приезжие с Земли не должны жить в особых условиях, так как это создаст искусственные барьеры. А потому мне положено вести, елико возможно, лунный образ жизни, но, боюсь, мою походку не скроешь. С этой чертовой силой тяжести шутки плохи! - Совершенно с вами согласен, - сказал землянин. - И позвольте принести вам мои поздравления по поводу вашего вступления в должность... - Ну, я еще не вполне вступил в нее. - Тем не менее я вас поздравляю. Но, естественно, я несколько недоумеваю, почему вы пожелали меня видеть. - Мы летели на одном корабле и вместе прибыли сюда. Землянин вежливо слушал. - Но мое знакомство с вами восходит к более давнему времени, - продолжал Готтштейн. - Нам довелось встретиться несколько лет назад... Правда, встреча была довольно мимолетной. - Боюсь, я не помню, - спокойно сказал землянин. - Это неудивительно. Было бы странно, если бы вы меня запомнили. Я в то время был сотрудником сенатора Бэрта, который возглавлял... как и теперь возглавляет... комиссию по техническому прогрессу и среде обитания. В то время он пытался собрать материал против Хэллема... Фредерика Хэллема. Землянин сел прямее. - Вы знаете Хэллема? - спросил он. - За время моего пребывания на Луне вы - второй, кто задает мне этот вопрос. Да, я его знаю. Хотя и не очень близко. И я разговаривал со многими людьми, которые его знают. Как ни странно, их мнение обычно совпадало с моим. Хэллема почитает вся планета, но тем, кто встречается с ним лично, он почему-то внушает довольно мало симпатии. - Довольно мало? Вовсе никакой, как мне кажется, - сказал землянин. Готтштейн продолжал, словно его не перебивали: - В то время мне было поручено - сенатором, я имею виду - заняться Электронным Насосом и проверить, не сопровождаются ли его установка и эксплуатация неоправданными расходами и личным обогащением. Такое расследование вполне отвечало задачам комиссии, но, между нами говоря, сенатор надеялся обнаружить что-нибудь, компрометирующее Хэллема. Его тревожило чрезмерное влияние, которое тот приобрел в науке, и он хотел как-то подорвать хэллемовский престиж. Но у него ничего не вышло. - Последнее очевидно. Хэллем силен как никогда. - Никаких темных махинаций обнаружить не удалось, и, уж во всяком случае, Хэллем оказался совершенно чист. Он скрупулезно честен. - В этом смысле - пожалуй. У власти есть своя рыночная цена, которая вовсе не обязательно измеряется деньгами. - Но меня заинтересовало другое, хотя продолжить расследование в этом направлении я тогда не мог. Среди тех, кого опрашивала комиссия, нашелся человек, который возражал не против власти Хэллема, а против самого Электронного Насоса. Я присутствовал при беседе с ним, хотя сам в ней активного участия не принимал. Этим человеком были вы, не так ли? - Я помню разговор, о котором вы говорите, - осторожно сказал землянин. - Но вас я все-таки не припоминаю. - Тогда меня поразило, что у кого-то нашлись чисто научные возражения против Электронного Насоса. Вы произвели на меня такое впечатление, что на корабле ваше лицо сразу же показалось мне знакомым. А потом я припомнил и все остальное. В список пассажиров я не заглядывал, а решил просто положиться на свою память. Вы ведь доктор Бенджамин Эндрю Денисон, не так ли? Землянин вздохнул. - Бенджамин Аллан Денисон. Совершенно верно. Но, собственно, какое это имеет значение? Мне нисколько не хочется ворошить прошлое, сэр. |
