Не так, чтобы и много офицеров, отучившихся еще до 1747 года в гардемаринской роте, хорошо знали науки. Тут уже люди больше на опыте выезжают, что так же неплохо, но лучше, когда и то и другое, так и опыт быстрее приходит. Это позже, с назначением Михаила Михайловича Голицына главой Адмиралтейств-коллегии, образование становилось все более системным и глубоким.

Десант высадился без особых проблем, если не считать того, что одна из лодок, на которых плыли морские пехотинцы, оказалась дырявой и на полпути до берега ялик потонул, а среди морской пехоты оказалось, что три человека из плутонга, что и плыл на лодке, не умеют плавать. Потонули трое, остальные лишись оружия, скоростных, между прочим, штуцерных ружей. Но проверка по этому делу будет, виновные найдутся.

Японцы сделали робкую, неумелую попытку отбить берег. Именно так показалось Матушкину, который также высадился на берег, чтобы проверить морскую пехоту, он знал, что японцы далеко не дураки и сражаться умеют, но тут просто погибали. Естественно, это у самураев не вышло. Когда же два фрегата стали по обеим сторонам от плацдарма для десантирования, начали отсекать всех, кто приближался к русскому десанту, стало ясно — пожелай Россия, так и Эдо, столицу взять можно.

Прибывшие с Кубаревым русские офицеры, впервые оказавшиеся у японских берегов, разуверились в том, что самураи достойные воины. Зря, конечно, дух воина в японцах жил в не меньшей степени, чем в русских. Однако, техническое превосходство России было неоспоримо. Какой бы ты не был смелый, умелый воин, на мечах, или с копьем, картечь не станет огибать твою плоть, а вопьется и прорежет пламенное сердце, иногда и навылет.

Эдо. Дворец Сегуна

14 ноября 1762 года 21:30.

Сегун Такугава Иэхару пребывал в приотвратнейшем состоянии духа. Он, потомок великих военачальников и правителей Японии, сидит в своем дворце! Уважительно, со всеми поклонами, в рамках этикета и понятий чести, но сегуна оттерли от принятия решений относительно образовавшейся проблемы.

— Все это твое наследие отец! И я прошу богиню Аматерасу помощи! — взывал Иэнари.

Сегун, ставший таковым чуть более двух лет назад, неоднократно обвинял своего, уже умершего отца в том, что именно с его правлением сегунат, как институт государственной власти, сильно поблек. Сейчас можно вот так, — оттереть сегуна, как славный предок Токугава отдалил от власти императора, и не получить проклятия богов.

— Вели прийти ко мне родзю, — потребовал Иэхару своего слугу [родзю — глава правительства].

Голос был столь жестким, ледяным, что слуга не стал ничего уточнять, но понял, что если он не исполнит волю сегуна, то его жизнь быстро прервется.

Такугава Иэхару был не совсем прав. Его не отлучили от власти. Он сам, подспудно, но правил так, как и его отец. Токугава Иэсиге всю жизнь страдал даже не дефектами речи, но ее отсутствием, он, скорее всего, был аутистом и плохо понимал многое, но умел быстро считать цифры и играть в умные игры. Вот и правили Японией разные люди: от проходимца-секретаря, до главы правительства — родзю. Иэхару привык к такому положению дел при отцовском дворе и не стал ничего кардинально менять.

Иэхару и был уверен сперва, что так и должно быть, у него долго сохранялась иллюзия, что именно он правит. Может так и было, до того момента, как сегун не приказал напасть на деревни айну и разграбить их, в отместку за то, что японские торговцы были частью выгнаны из острова Эдзо, а иные и убиты. Иэхару не желал никого слушать, что именно японские купцы стали нарушать правила торговли, и не только. Что русские спасли от японской банды одну деревню, при этом потеряли троих своих воинов. После подобного японцев всех поголовно вырезали и запретили появляться на острове Эдзо, в живых остались лишь те, кто успел уйти в море.