Крузенштерн схватил рупор и шагнул к борту.

— Русский императорский шлюп «Надежда»! — перекрывая шум ветра, рявкнул он на чистейшем английском. — На борту полномочный посол! Какого дьявола, джентльмены⁈

На британском фрегате возникла легкая заминка. Лица офицеров, смотревших на нас с высоты своего юта, вытянулись. Вскоре послышался плеск весел — от борта «Антилопы» отделилась шлюпка.

Спустя пять минут на нашу палубу поднялся английский лейтенант. Идеально сидящий синий мундир, белые перчатки, снисходительная улыбка.

— Тысяча извинений, капитан, — он приложил два пальца к треуголке, обращаясь к Крузенштерну. — Туман, знаете ли. Война с Бонапартом. Мы патрулируем пролив, ищем французских контрабандистов. Ваш силуэт показался нашему дозорному крайне подозрительным. Досадная ошибка! Мой командир просит принять глубочайшие извинения.

Лейтенант сделал знак рукой, и британские матросы сноровисто подняли на нашу палубу два пузатых дубовых бочонка.

— Немного ямайского рома за причиненное беспокойство, джентльмены. Счастливого плавания!

Офицер козырнул, спустился в шлюпку, и уже через десять минут «Антилопа», распустив паруса, величественно удалялась прочь, продолжая свой дозор.

Я подошел к бочонкам с ромом и, не сдержавшись, рассмеялся в голос. Ратманов посмотрел на меня как на умалишенного.

— Чему вы радуетесь, граф? Нас только что вываляли в грязи!

«Мастерству, Макар Иванович, — подумал я. — Смотрите и учитесь. Прижали к обочине, навели стволы, проверили документы. А потом сказали: „Сорян, пацаны, обознались“, подогнали бухло и поехали дальше контролировать район. Вот это, господа, называется настоящая глобальная монополия».

Что датчане, что англичане, — богатеют на морской торговле. Перевозки приносят им немыслимую прибыль, а крышевание перевозок — сверхприбыль. Вот бы куда нам вписаться… Морская торговля — это местный аналог нефти и алмазов в одном флаконе! И чтобы мы, русские, могли нормально дышать в этом бизнесе, придётся играть с ними на их же поле. Жёстко и без благородства.

Улучив минуту, я заскочил в каюту Резанова.

— Сударь — начал я без предисловий — я тут переговорил с Шемелиным и промысловиками. Они утверждают, что на Камчатке страшно нужны корабельные грузы, и еще уйма других вещей. Может, закупиться в Англии дополнительно?

Николай Петрович с укоризной посмотрел на меня.

— Неужели, граф, вы полагаете, что я об этом не думал? Разумеется, там нужна уйма разных грузов. Но корабли перегружены.

— Но, какие-нибудь нитки-иголки много места не займут!

— Деньги, граф, — просто ответил Резанов. — Компания сильно потратилась на снаряжение экспедиции. И в пути еще могут быть разные траты. Я не рискну закупить дополнительный груз.

Николай Петрович немного подумал.

— Впрочем, возможно вы правы. Хорошо, я обсужу все поподробнее с Шемелиным, и мы что-нибудь решим.

* * *

Не успели мы выдохнуть и переварить ямайский ром от «Антилопы», как день сурка пошел на второй круг. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду Ла-Манша в кровавые тона, когда с марса снова заорали:

— Парус по носу! Идет прямо на нас!

Я мысленно застонал. Ратманов, стоявший у компаса, злобно выругался.

— Еще один, — сквозь зубы процедил лейтенант Ромберг, не отрываясь от подзорной трубы. — Фрегат. Сорок шесть пушек. Название… «Виргиния».

— Да они издеваются! — взорвался Ратманов. — Мы что, на каждой версте будем им в пояс кланяться⁈ У них тут международные воды или застава на заставе?

В середине девяностых мне довелось гнать партию машин через Кавказ.