— Давай, — офигел я от такого признания.

— Но она на французском.

— Не проблема.

После этого я минут пять продирался через тупые сравнения новоявленного поэта, смотревшего на меня напряжённым взглядом. Несколько раз чуть не заржал, когда попадались строчки типа: «Твои благоухающие глаза», «Мёд источает нутро моё» или «Покрылся сыпью страсти, встретив Вас».

— Совсем плохо? — грустно поинтересовался приятель, как только я отложил опус в сторону.

— Ну… Э-э-э-э… Скажу так: на русский язык подобное перевести будет сложно. Не учтены некоторые нюансы местного менталитета и… Бросай рифмоплётство, пока не побили. Ты артист разговорного жанра, вот им и охмуряй Настю.

— Жаль. На нищего виконта-эмигранта такая внимания не обратит. Думал свою фишку придумать, но и тут промах…

— Так, я тоже не из князей! Расслабься, братан! — по-дружески ткнул я его кулаком в бок. — Выучимся. На Дырах заработаем деньги, уважение и гражданство. Тогда уже никто не скажет, что мы никто и звать нас никак. Начало нашего пути только начинается. Кстати, начинается не так уж чтобы и плохо. Мне показалось, что Анастасия заинтересовалась тобой. Могу провести с ней разведку…

— Согласен! — воскликнул довольный Жан.

— И с чем? — строго спросил преподаватель, услышав его.

— Со всем! — сделал честные глаза Бельмондо, пропустивший мимо ушей начало урока. — Вы так интересно рассказываете, что невозможно не восхититься, учитель, вашей мудростью и красноречием!

— Молодец. Садитесь, четыре.

— А почему не пять?

— Потому что на «отлично» нужно уметь не только выкручиваться из трудного положения, но и помнить, что здесь находитесь не только затем, чтобы трепаться с соседом. Учтите: второй раз подхалимаж не подействует, даже если мой памятник из мрамора во дворе поставите. Знания! Это главное!

— Теперь вы, Гольц! Чем отличается основная поправка 1897 года к «Закону об иммиграции» от прошлой версии?

— Тем, что гражданство не может быть двойным, и его стало невозможно тупо купить, — мысленно подсказал мне Такс, решивший, что настал удобный случай реабилитироваться. — Только через службу Российской Империи кандидат может стать гражданином.

Так я и ответил. За что тоже получил «четвёрку».

— А мне, почему не пять? — задал я резонный вопрос.

— За то, что отвлекали Бельмондо и не извинились. Знания знаниями, но про манеры забывать не стоит.

Возразить было нечего. Учитель полностью прав. Вообще уникальный человек. Здесь в классе собраны люди из разных стран. Все имеют собственный менталитет. Но преподаватель умудряется не только вбивать уроки в головы. Он делает это так непринуждённо, на живых примерах, что можно лишь аплодировать его таланту.

Приехал после обеда домой, чтобы забрать сумку с австралийскими деньгами. Ворота мне открыла злющая Глашка, перемазанная машинным маслом.

— Ты чего такая?

— Машина сломалась. Юлька орёт, что я неряха, раз шелуха от семечек в движке. Анька одна по городу каталась, сказав, что возьмёт автомобиль у Ворониных, раз я со своими обязанностями не справляюсь. Откуда там семечки⁈ Не на подсолнухах же езжу, а на искусственных кристаллах!

Понятно. Анина месть продолжается. Теперь пострадала от неё не только Катерина, но и Глашка.

— Видимо, разозлила кого-то, — намекнул я служанке, в какую сторону нужно направить мыслительный процесс. — Залезла, куда не следует, например.

— Я хорошая! А вы дебилы… Кроме Юльки, конечно.

— Ну, хорошим движки не губят.