— Засов? — первый вопрос, что пришёл мне в голову.

— Забыл закрыть.

— Воспользовалась?

— Да. Но не поэтому. Ты за меня под удары подставлялся. Я могу тебе верить и… любить.

— Моё мнение важно?

— Конечно, но не сегодня. Ты мне должен, а я должна тебе. Ещё одно слово, и опять прокушу губу!

После этого Аня меня поцеловала. Тихо, слегка прикасаясь своими нежными губами. Но так чувственно, что я был бы последним тупым бревном, если бы не откликнулся.

— Завтра будет другой день, — положила она мои ладони на свои пусть и не очень большие, но такие упругие груди с торчащими шероховатыми сосочками. — Можешь смотреть в другую сторону. Я тоже буду, но сейчас ты мой!

— А ты?

— Идиот. Твоя, конечно… Планов не строй. Сегодня…

Спасибо Таксу, что не обозначил себя. Почему-то уверен, что дух-хранитель слинял куда подальше. Одно меня удивило… Нет! Не одно. Удивлений мне, как и приятных минут, Анечка доставила много. Но она впервые была с мужчиной. Думал, что будут проблемы. Только Анна показала такую страсть, какую не у каждой опытной дамы отыщешь. Правильно слухи говорят: Достоевские сумасшедшие!

Выжатый досуха, не помню, как уснул. Проснулся, к сожалению, один. Ощущение, что заболел Аней, не покидало до самого завтрака, на котором собралось всё проклятое семейство.

— А Анька к Максиму ночью бегала! Я видела и… слышала их стоны! — сразу же наябедничала Катерина, как только графиня уселась за стол.

Вопреки ожиданиям, разбор ситуации не случился… Если не считать того, что Юлия закатила своей младшенькой хорошего «леща».

— Ты, — заявила она, — ещё в подмастерьях сраных числишься, а уже смеешь обсуждать личную жизнь Мастера и Полного Мастера⁈ Кто ты такая⁈ Никто! Так что заткнись и жри свою яичницу!

— Но, мамочка! — навернулись слёзы на глаза Кати. — Я же правду…

— Заткнись! Когда придёт твоё время, то пусть рядом с тобой, такой дурой языкатой, окажется нужный человек. Если не понимаешь, молчи! Понимаешь? Тоже молчи! Когда передёрнет всю от желания и понимания, что именно так и нужно, то только тогда будем разговаривать на равных. Поэтому требовать прощения просить сейчас от тебя бессмысленно. Созреешь, сама сделаешь. Доедай и на тренировку! Сегодня Анна её проводит для тебя.

— Могу и я… — попытался вклиниться в семейные разборки.

— Лучше держись подальше, Макс. Если тётки решают свои проблемы, то мужчина, встрявший в них, всегда окажется виноватым.

— Отбрешусь.

— Как сегодня ночью?

— Понял. Не отбрешусь — отрабатывать придётся.

— То-то и оно, работничек! Мне с утра позвонил один вежливый хлыщ и спросил, сможет ли выделить род Достоевских своему жильцу приличный или почти приличный транспорт, но чтобы без водителя… Опять Глашка накуролесила?

— Была в своём праве, — заступился я за служанку.

— Ага! Была! Сговор сплошной! Срочно нужно вспоминать, как симулировать мигрени на такие случаи.

— Реально, Юль. Глафира хоть и безбашенная, но я бы сам втащил, если бы мой автомобиль расхаяли.

— Не убила? — сразу же прониклась графиня.

— Нет, но показала возможности.

— Тогда умница. Прощена. Слушай, у нас от этого хулиганья из слуг Бугурских тройка машин затесалась. Две сбагрили, а вот одну вначале не получалось — ушатанная слишком. Потом, правда, Глаша её подшаманила, только возникла другая проблема: не продать, не убив «механика». Говорит Глафира, что красивая вышла и на хер всех посылает. Справишься с противодействием — забирай аппарат.