– Именно это она говорит.

Он нагнулся, поднял камень и со всех сил бросил в реку.

– Ты хотел бы, чтобы она осталась с твоим отцом?

– Нет, – ответил Зак, бросая следующий камень. Затем, словно осознав бесполезность своих усилий, он подошел к старой ели и прислонился к шершавому стволу.

– Я хотел бы, чтобы она забрала нас с собой.

– Но она же не могла.

– Ты хочешь сказать – не хотела. В то время судьи на бракоразводном процессе всегда поддерживали мать, даже если отцом был такой могущественный человек, как Уитт Дэнверс. Но Юнис слишком боялась огласки и не хотела потерять репутацию. Она не хотела, чтобы все узнали, что Уитт бабник, а у нее была связь с Энтони Полидори.

Зак пристально посмотрел на Одри, оценивая ее реакцию, и продолжил:

– Ты, конечно, не думаешь, что я настолько наивен или глух, чтобы не знать, что говорят за моей спиной. – Его улыбка была холодной, как вода в реке. – Сколько я себя помню, люди говорили, что я сын Полидори. Но это неправда.

Одри подошла к нему ближе и встала под опущенными ветвями огромного дерева. Запах мокрой земли и родниковой воды смешивался с естественным мужским запахом. Ночь соблазняла их и окутывала легким черным облаком.

– Тогда уже существовал анализ крови. Можно было доказать, что ты сын Уитта.

– Ты, наверное, шутишь? Чтобы Уитт Дэнверс пошел к врачу проверять, кто отец его сына! – Его голос звучал резко, перекрывая шум воды. – Ты даже не представляешь, каким он был! Он мог ударить жену, бил детей ремнем. Разорял мелкие предприятия, чтобы выкупить их по дешевке. Он был упрямым и безжалостным. И гордился своей властью. Уитт никогда, ни при каких обстоятельствах не согласился бы определять свое отцовство с помощью теста. Ты должна понять, Одри, что его не волновало ничего и никто, кроме его самого, прибыли, его гордости и Ланден. Да, еще он любил Ланден.

Зак повернулся, и луна осветила его горящие бешенством глаза.

– А ты ее не любил.

– Она была испорченной и вертела всеми, как марионетками.

– Ей было всего четыре.

– Это неважно, – ответил Зак, глядя Одри прямо в лицо, словно он искал какой-то изъян, доказательство того, что она не может быть той маленькой девочкой, которую он помнил. Сердце Одри часто забилось, и ей стало трудно дышать. Зак провел пальцем по ее щеке, не отводя взгляда.

– Ланден была развита не по годам, упрямая и хитрая. Она могла заставить Уитта сделать все, что захочет, и знала это. Мне тогда было шестнадцать, и она бегала за мной, как собачонка. Меня это раздражало. Но я не могу сказать, что не любил ее. Мне даже нравилось наблюдать, как старик превращается рядом с ней в дурака.

Зак взял в руки прядь ее волос.

– Я не знаю, Ланден ты или нет, – медленно сказал он. – Но если это так, это очень усложняет жизнь.

Зак замолчал и медленно наклонился к ней. В темноте его губы нашли губы Одри. Теплые, жадные, они взяли в плен ее рот. Зак обнял ее и прижал к себе. Она почувствовала жар его тела и силу его желания. Его язык скользнул в глубь ее рта, жадно исследуя и лаская, сводя ее с ума. Она знала, что должна остановить его, но грубое, животное желание лишило ее разума. Одри не хотела ни о чем думать, в ее жизни существовала только эта минута, и ей хотелось, чтобы она длилась вечно.

Она обняла Зака за шею, словно боясь, что ноги не удержат ее. Его руки проникли под ее свитер. Ее набухшие груди ждали их. Он просунул руку под шелковый лифчик и потрогал сосок. Одри застонала, ожидая продолжения, игнорируя слабеющий голос разума.

– Одри, – прошептал Зак и снова поцеловал ее, еще более страстно.