|
Но — что? Я узнаю об этом, когда война уже начнется. В лучшем случае на пару дней раньше: с сайта синьора Арциньяно для плохих мальчиков. Или получу какое то задание и по нему догадаюсь. С работой сейчас туго. Проф откроет второй этаж и скажет мне «ну, пошёл», только если совсем не будет иного выхода. Из за сестрички и племянника? Несерьёзно. Не возражал же он, когда синьор Мигель отправил меня на Селено. И даже ничего не стал сочинять. Не ваше дело — и всё. Хм, он снимает меня с крючка? Зачем? Я не прочь на нем повисеть, и он это знает. А вот пойду и спрошу! Когда я вернулся домой из университета, профа не было дома. В результате всё время, пока мы обедали, синьора Будрио пилила нас с Виктором за то, что он, бедняжка, каждый вечер тренируется, и поэтому не ходит с ней в театр или на концерты, и не развивается духовно, и не отдохнет перед новым учебным годом. Жуть. Между прочим, вечерние спектакли начинаются в 21 00. Целый час на то, чтобы собраться и доехать. Высказывать это соображение вслух я не стал. Кстати, а почему я не вожу Ларису по театрам? Ну у сегодня мы собираемся все вместе, не получится. А завтра или послезавтра… Если проф не против, ведь возвращаться придётся заполночь. Вечером я взял Виктора с собой. Нас так много, что ни к нам всем вместе, ни к кому нибудь в отдельности никто не пристанет. А этот парень становится всё больше и больше этнийцем. И при этом у него есть преимущество: он может посмотреть на нас со стороны. И увидеть… Что? Надо будет поговорить с ним на эту тему: интересно. Сегодня я не слишком интересный собеседник. Хорошо, что Гвидо недавно изучил такой большой кусок истории: есть что рассказать. Спасибо ему. — Почему ты сегодня такой… молчаливый? — спросила Лариса, когда я провожал её домой. — Не могу придумать, что делать, — ответил я. — Я так поняла, что этого ещё никто не смог, хотя попытки были. Последние несколько тысяч лет, — мягко заметила Лариса. — Угу, всё когда нибудь происходит в первый раз. — Хвастун. — М мм, я же не клянусь, что у меня получится. — Ладно, не сердись. Тебя не пугает… ну… размер задачи? — Нет. Какая разница? — Ничего не боишься? — Не е, я боюсь двух вещей, — улыбнулся я (хватит заражать Ларису унынием). — Каких? — с интересом спросила Лариса. — Ну во первых, щекотки, а во вторых, что ты во мне разочаруешься. Лариса засмеялась: — Понятно, как с тобой справиться. — Неужели только что догадалась? — притворно изумился я. — Меня надо поцеловать, а потом попросить Эрато с неба. Будет доставлена, перевязанная голубой ленточкой. — Той самой? — Э ээ, нет. Те теперь мои. Не отдам. Кстати, тебя отпустят со мной в театр? Пришла мне тут в голову такая интересная идея. — Наверное, отпустят. А Эрато слишком большая для подарка, так что пусть остаётся на небе, так светлее. Поговорить с профом я не успел, хотя он вернулся домой раньше нас с Виктором. Ладно, это не горит. Хм, как то у меня сейчас ничего не горит. Жизнь стала медленная и лишённая крутых поворотов. Ох, накаркаю, будет мне крутой поворот, не обрадуюсь. О приключениях только вспоминать приятно. Во вторник днем проф наконец то был дома; кажется, никуда не торопился и был не слишком занят. — У меня два очень важных вопроса, — заявил я, заходя в кабинет. — Давай, — слегка улыбнулся проф. — Ваша сестра и племянник кажутся мне недостаточно веской причиной для того, чтобы запечатать второй этаж и не работать. У вас есть какие то другие соображения. Отпустили же вы меня на Селено. — Ты не прав, малыш. Если хоть кто нибудь ещё в Галактике узнает о твоих способностях, будет война за тебя. |
