|
Через минуту в кабинет зашел один из офицеров Торре. Я его видел, но мы не знакомились: некогда. — Фредо, прочитай и скажи, что ты об этом думаешь. Мое письмо было прочитано по крайней мере четырежды. Фредо нахмурился: — С ума сошёл на старости лет? Мне что, делать нечего? — Отлично, — обрадовался майор, — я тоже ничего не понял. При чём тут твои проблемы с твоей потенциальной мачехой? Я так понимаю? — Нет у меня никакой потенциальной мачехи, — объяснил я, — на одном из древних языков Земли Цинтия — это Луна. А Луна с Земли выглядит похожей на человеческое лицо с огромным пятном на щеке. И генерал это знает, а если он забыл, кто такая Цинтия, то знает, куда посмотреть. — Да, похоже, что это сработает. Отправляй. И молитесь, чтобы нас тут не поджарили. — Как вообще дела с войной? — поинтересовался я. — Над Палермо больше не дерутся, там в нашу пользу. Но Эльбу пока назад не отобрали, непонятно, что там будет, — ответил Торре. — А как наши дела в джунглях? — спросил я. — Не беспокойся, теперь мы справимся. Но чёрт бы его побрал, он прикалывает всех своих раненых и даже отравившихся, словно я собираюсь их пытать! — Может, он так думает? — предположил я. — С какой стати? — Даже само предположение задевало офицерскую честь Торре. — Во что только не верят люди, если долдонить им об этом достаточно долго! — Хм. Подумаем, что с этим можно сделать. Торре отвёз меня обратно в палату. — Майор Торре, — обратился к нему Веррес, — скажите, почему вы сняли свой вопрос? — Потому что тот пароль, который знаете вы, не совпадает с тем, что есть у той роты. — Майор не стал мучить пленного лейтенанта подробностями. — В армии Кремоны ни у кого нет паролей сдачи, — криво ухмыльнулся лейтенант. — Чего? — нестройно воскликнули Торре и я вместе. — Нельзя сдаваться, это преступление! — Какое счастье, что мы только полгода были союзниками, — с чувством сказал Торре. — Лучше бы вообще не были, — подхватил я, — это какое то безумие. Кажется, заразное. Всё равно же сдаются. Я почему то думал, что такие порядки были только в далёком прошлом. — Я не сдался! — запальчиво воскликнул лейтенант. — Я был без сознания. — А хотя бы и в сознании, — заметил Торре. — Вы собирались убежать в лес на сломанных ногах? — Я бы застрелился! — Зачем? — спросил я спокойно. Точнее, я сделал вид, что спокоен, но, кажется, удачно. Ответить было нечего, поэтому лейтенант отвернулся к стенке. Его сразу же оставили в покое. Мама Маракана смилостивилась и пустила ко мне сразу всех друзей вместе, правда ненадолго. Основной поток раненых схлынул, поэтому Лариса не выглядела такой усталой, ночью она, наверно, поспала. Самым мрачным выглядел Гвидо. Я вопросительно посмотрел на Алекса: может, у Гвидо кто нибудь погиб там, в Палермо? Алекс незаметно покачал головой и хмыкнул. — Гвидо, что с тобой? — поинтересовался я. — Тебя не пустили в джунгли пострелять? — Хуже, — буркнул Гвидо, но уточнять не стал. — Понимаешь… — Лео пустился в объяснения, — очень приятно быть героем обороны Джильо Кастелло. Часа два. А потом это здорово достаёт. К тому же Торре вчера загнал в убежище всех, кому нет шестнадцати. И все тут умирают от тоски и досады на свой год рождения. Я раз двадцать рассказывал про воздушный бой, а потом стал посылать всех подальше. — А ты не можешь послать всех подальше? — спросил я у Гвидо. — Угу, — тяжело вздохнул тот. — Понятно. Попроси защиты у Мамы Маракана. |
