— Пп-простите, — попятился Олег.

 — Следует отвечать: алейкум салям, молодой человек! Так вот, значит как ты встречаешь родного отца!

 — Да я же тебя не узнал! — заорал Олег и от радости полез к отцу прямо в майке и трусах. Вода оказалась ледяной, но Олег устоял.

Какая радость! Приехал наконец, а уж столько его ждали с мамой. Гадали-загадывали, надеялись: может, к сентябрю и вернется. Теперь-то они снова будут сидеть по вечерам в комнате Олега, спорить, читать вместе книги. Надо скорей показать отцу все книги, которые за это время удалось раздобыть. Очень трудно собирать военные мемуары. Чуть прозеваешь — и ищи-свищи! Но кто-кто, а Олег не зевает. Целую новую полку уставил. Отец тоже любит книги про войну. Он много знает, воевал сам с четырнадцати лет. К нему часто приходят в гости военные — его однополчане, теперь уже все в высоких званиях. Олег в душе жалеет, конечно, что и отец не военный, но все равно гордится им.

 — Теплей сделай, чего дрожишь?

 — Эт-тто от pa-радости, — проклацал зубами Олег.

 — Дрожишь от радости?

 — А ч-ч-ч-чего ты телеграмму не дал? Встретили бы.

 — Дал. Но обогнал ее.

 — Как это?

 — Отгадай.

 — Ну как?

 — Я же на ИЛе летел. Вхожу сейчас в дом, а за мной телеграмму несут.

 —  Здорово! — Олег наконец-то справился с дрожью. — Ты надолго? Насовсем?

 — Да нет. Один завод нас тут задерживает. Надо пошевелить. Мы такую стройку в пустыне начали! Нас нельзя задерживать! М-да... Хорошо дома, а у нас там жара... под пятьдесят. Залезешь вот так под душ и шипишь, как раскаленная сковородка.

Постучав к ним, мама крикнула:

 —  Завтракать, Кислицыны!

 —  Не спеши, — Олегу еще хотелось побыть с отцом. — У самой еще на стол не накрыто, а зовет. Всегда она торопит.

Нахмурившись, отец спросил:

 — Ссоришься тут с мамой, да?

 —  Что ты! Иногда... очень редко. Пап, что у тебя за шрам на подбородке?

 — Заметил, — вдруг смутился отец. — Зря, выходит, бороду отпускал.

 — Глубокий шрам какой.

 — Царапина. Я говорю — царапина. Понял? — Отец заговорщицки покосился на дверь. — Да сними майку, наконец. Натру тебя. — И он стал так растирать мочалкой спину Олега, что тому стало жарко и под ледяной струей.

 — Куда на каникулы, уже решили?

Хорошо бы поехать на каникулы снова в Смоленск, но об этом лучше и не мечтать.

 — Молчишь? Выходит, в Смоленск визы не дают. Порезвился там в прошлом году. Порезвился-я...

 — Да я же... мне же благодарность прислали из музея. За то, что окоп нашел. А она...

Толкнув его в плечо, отец сказал резко:

 — Запрещаю говорить «она»! И можешь меня не агитировать. Драки, ночные приключения, окопы в чужих садах... Так только раз в жизни бывает. Больше не получится. Пошли завтракать, раз мама зовет. Я травки узбекской привез.

 — А помидоры?

 — Как же без помидоров? Без них разве можно завтракать!

 — Знаешь... я тут письмо написал. Во Францию. Только я не знаю, как отправить. Понимаешь, он таранил «мессершмитт», а везде написано, что пропал без вести. Кончилось горючее — и упал в море! Я написал им. Не может он просто... — Олег разволновался и не договорил.

 — Кто таранил? Кто упал в море? Снова танки, пулеметы, пушки, самолеты! Опять окопы в саду! Да когда же ты вырастешь?

 — Понимаешь, я читал...

 — Серьезные аксакалы не ведут разговоры в ванной.