– У тебя неприятности? – решилась спросить Изольда.

Алена сделала вид, что не заметила вопроса. Пометавшись, бабушка психанула, привела без всяких яких внучку в кухню за руку и силком усадила за стол:

– Ешь!

Что могли знать растерявшиеся Изольда и Александра Ивановна в нынешней Алене, когда они и себя то самих в данном временном отрезке не в силах были понять? Бурно вызревающую душу девочки с одинаковой силой будоражили как потуги бабушкиного воспитания, так и события внедомашней питательной среды, совпавшей с ее переходным возрастом. Однако, не без аппетита поглощая котлеты из минтая, Алена понемногу отмякла. Все оказалось просто. Кто то из одноклассников, кого папа привозит в школу на иномарке, сделал в классе раскладку на богатых и бедных (среди глухих попадаются дети и состоятельных людей, а не только малообеспеченных, как обычно думают).

– И ты, конечно, угодила в разряд бедных, – спокойно констатировала Изольда.

– У нас нет дачи, нет машины… – показала Алена, изогнув в усмешке красиво очерченные природой губы. – Даже телевизора нет!

– Ну да, всего самого существенного нету у нас, зато чисто в доме и в остальном, – с нажимом произнесла задетая за живое, снова разозлившаяся Александра Ивановна.

Алена правильно поняла ее артикуляционный упор и с вызовом возразила:

– Ты, бабушка, сейчас опять заладишь о совести и чести… А кому они сейчас нужны, ваши совесть и честь?

Пока Изольда лихорадочно перебирала, с чего начать собирание камней, Александра Ивановна порывистой памятью сердца изрекла внучкины же давние слова:

– Разве деньги лучше или красивее?..

Алена отпрянула, застопорившись в середине движения с нацепленным на вилку кусочком котлеты. По нежно смуглой коже потупившегося лица тотчас разлился пунцовый румянец. Вспыхнув до слез в глазах, она обхватила мощный стан бабушки, повернулась к Изольде, снова становясь их маленькой девочкой:

– Простите меня… я просто немножко выросла… я немножко… забыла…

После выпускных экзаменов Алена подготовилась к поступлению в художественное. На собеседование пошли с тетей Изой.

В многоэтажном здании, где размещались художественное и музыкальное училища, сновали молодые люди с мольбертами и фигурными футлярами музыкальных инструментов. Сквозь резкие запахи ремонта – мела, эмали и железа – едва слышно пробивался мягкий аромат льняного масла.

Плотный коротконогий дяденька долго рассматривал в кабинете Аленины картины, с сожалением их отставил и сказал, что девочка очень способная. Сложив за спиной руки и о чем то раздумывая, просеменил от окна к двери и обратно, повернулся к тете Изе. Лицо его стало решительным и строгим:

– Комиссия не допустит к экзаменам.

Порылся в бумагах на столе и назвал адрес московского института, обучающего инвалидов:

– Кажется, там до сих пор есть факультет живописи. Узнайте точно. Прямая вам дорога – в Москву. Успехов, и до свидания.

Алена, конечно, сильно огорчилась. Даже поплакала дома украдкой в ванной комнате. Потом открыла стоящий на столе возле куклы Аленушки расписной лаковый ларчик с «сокровищами» – дешевенькими бусами сережками, положила туда аттестат и успокоилась.

Тетя Иза сказала бабушке про Москву. Та сразу за сердце схватилась:

– Нет, никуда, ни за что!

– Не одна же будет Алена, Степушка учится в Москве, – напомнила тетя Иза. – Я сама повезу, а как девочка поступит, Степушка станет помогать.

– Не пущу! – стояла на своем бабушка.

Алена и сама не собиралась ехать так далеко.