С бортика в бассейн спускались каменные ступени. А справа и слева от спуска торчали обрубки — или отростки? скорее так, — древесных стволов высотой в человеческий рост. Примерно в метре от земли стволы будто промяли, образовав ниши, в которых лежали аккуратно сложенные полотенца. Выше стволы опоясывали короткие гладкие сучки-вешалки. Верхушки стволов, разумеется, буйно зеленели и цвели ярко-розовыми цветочками.

Диана сняла сапожки и поставила возле одного из стволов. Стащила шорты, оставшись в чулках с широкой кружевной резинкой — в жизни бы не подумал, что под обтрепанными шортами скрывается такое произведение искусства, узких кружевных трусиках и майке. Наклонилась, скатывая с ноги чулок.

— Чё стоим? — поинтересовалась у нас с тян. — К траве приросли?

— Э-э, — сказал я.

— Извини, — пискнула тян. И торопливо нырнула в дом.

— Майку не сниму, пока не уйдёшь, — выпрямляясь и насмешливо глядя на меня, предупредила Диана, — не надейся. А замечу, что подглядываешь — спать будешь в таксопарке с черепахами.

— Надо больно, — возмутился я. — Можно подумать, голых женщин никогда не видел! — но получилось, кажется, не очень убедительно.

— Угу. Я так и подумала, поэтому предупредила… Во, доставка! — и Диана вдруг ткнула пальцем куда-то вверх.

После черепах-такси мысль о том, что это может быть розыгрышем, мне и в голову не пришла. Я посмотрел туда, куда показывала Диана, и увидел, что с неба идет на снижение — целясь, судя по траектории, точно мне в лоб, — огромная, кислотно-оранжевая летучая мышь.

Глава 10

Из плетеной корзины на спине у мыши мы с тян извлекли десяток разнокалиберных свёртков. Отдельно были завернуты две пузатые глиняные бутылки с горлышками, запечатанными чем-то вроде воска.

— Спасибо, — сказал мыши я. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но надо ж было что-то сказать?

Мышь, как ни странно, курлыкнула в ответ. Выдвинула из пуза четыре кошачьи лапы, стремительно взяла разбег, расправила на ходу синие кожистые крылья и взлетела.

— В добрый путь, — обалдело пробормотал я.

— Надеюсь, это съедобно, — глядя на свертки, проговорила тян.

Мы переглянулись и пошли в дом.

Кухонный стол был похож на срез огромного пня, отрастившего себе четыре ноги. Табуретки выглядели уменьшенными копиями стола. На полках, растущих из стен, стояли глиняные миски и чашки без ручек, столовых приборов не наблюдалось. Над глиняной раковиной в углу свисали с потолка две цветущие лианы. Тян осторожно потянула за правую. В раковину прямо с потолка хлынула струя воды.

— Холодная, — подставив под неё ладонь, объявила тян. И уже гораздо более уверенно потянула за левую лиану. Поток воды расширился. — Эта — горячая.

Я показал большой палец и принялся разворачивать листья, заменяющие тут оберточную бумагу.

Клубни, стебли, стручки, то ли фрукты, то ли овощи, два прозрачных пузыря с непонятно чем фиолетовым и красным. Холодные продукты завернуты в гладкие листья, теплые — среди свертков были и такие — в листья, на ощупь напоминающие местные одеяла.

— Ты знаешь, что это? — без особой надежды обратился я к тян.

Она покачала головой:

— Впервые в этом мире. Никогда не увлекался путешествиями — дорого, да и ни к чему.

— Зря, — буркнул я. — Ладно. Для храбрости предлагаю налить.

Взял пузатую бутылку и, не видя других способов открывания, вдавил в горлышко зеленую восковую печать.