Он бы желал, чтобы они были одни все одиннадцать дней, живя и спя в комнате или квартире, где больше не было никого, но единственная возможность для них сейчас — дом в Сансет Парк. Гостиница была бы очень кстати, но у него нет денег на номер, а, кроме того, возраст Пилар мог бы вызвать ненужные вопросы; и, даже если бы он все устроил, все равно оставался риск и в Нью Йорке, как и во Флориде, а он совсем не хотел рисковать. За, приблизительно, неделю до Рождества, он и Эллен обсудили возможность того, чтобы взять на время ключи от какой-нибудь опустевшей квартиры из списка ее фирмы, но потихоньку они отговорили друг друга от абсурдной идеи. Не только из-за того, что Эллен попала бы в неприятное положение — незамедлительное увольнение и еще что-нибудь могло бы упасть на ее голову — но когда они представили себе, как можно было бы жить без никакой мебели, без жалюзи или штор, без электричества, без кровати на ночь, они оба поняли: было бы гораздо лучше оставаться в ветхом строении напротив кладбища Гринвуд.

Пилар знает, что они живут здесь незаконно, и ей это не нравится. Не только потому, что они нарушают закон, говорит она, но и потому, что ее пугает возможность, что может с ним случиться что-то плохое, что-то непоправимое; и какая ирония, говорит она (у них состоялся подобный разговор по телефону лишь однажды), он уехал из Флориды, чтобы не попасть в тюрьму, и может попасть в другую тюрьму здесь. Но он не попадет в тюрьму из-за незаконного вселения, говорит он ей, худшее, что может случиться — выселение; и она не должна забывать о том, что его проживание здесь — временное, и, как только он вернется назад во Флориду двадцать второго мая, его путешествие в незаконность закончится. В этот момент разговора Пилар неизбежно начинает говорить об Анджеле, ругая ее жадную, нехорошую сестру за все причиненное ему, за несправедливость всего, за неправильность всего, и она сейчас живет в постоянном страхе, что с ним может случиться что-то, и Анджела виновата во всем этом.

Мысль о доме напугала ее, поэтому она решила оставаться в нем как можно меньше времени. По совсем другим поводам он тоже решил делать то же самое, так они и провели лучшее время ее пребывания здесь: за пределами дома, большинство времени — в Манхэттене, большинство времени — за едой в ресторанчиках, в дешевых ресторанчиках, чтобы не тратить много денег, в кафе-дайнерах, пиццериях и китайских забегаловках; а девяносто процентов времени в доме они провели в его комнате — спали или любились друг с другом. При этом, конечно, были неизбежные встречи с другими жителями дома, завтраки по утрам, случайные встречи у туалетной двери; ночью, когда они вернулись домой около десяти часов, Алис спросила их, если бы им было интересно посмотреть с ней кинофильм, который она описала, как только и думаю о нем сейчас, фильм под названием Лучшие Годы Нашей Жизни, поскольку ей очень хотелось знать, что они думают о нем (он в целом оценил Б-плюс и А за изобразительность, Пилар поставила А за все), но его целью было свести все ее встречи с обитателями дома до минимума. Не потому, что они были к ней недружественны, но он наблюдал за их лицами, когда представлял ее им в первый вечер, и у каждого на лице он заметил короткий всплеск потрясения, когда они видели, насколько она была молода; и он решил избежать возможных ситуаций, когда они могли снисходительно относится к ней, унизить ее, обидеть. Наверное, все могло бы быть по-другому, если бы она была выше пяти футов роста, и ее груди были больше, и бедра шире, но Пилар, похоже, произвела на них впечатление небольшого полу-подростка-полу-ребенка, как и на него в первый раз, когда он увидел ее, и не было никакого смысла в том, чтобы поменять их первоначальные впечатления от нее. Ее визит был слишком кратковременен для этого, и ему не хотелось разделить ее ни с кем. Сказать правду, однако, ничего неприятного не произошло. Алис согласилась готовить все ужины, пока гостила Пилар, и ему поручались лишь покупки продуктов, чем он занимался сразу по утрам; и, пока он был в магазине, Алис и Пилар оставались наедине за кухонным столом.