Я споткнулся и чуть не рухнул на землю, теряя драгоценные секунды. Сколько их уже прошло? Не знаю, не до счета. Чудом удержавшись на ногах, я продолжил бег. Вот и дверь блиндажа, как раз кто-то открывает ее изнутри, пытаясь выйти и разобраться, что происходит снаружи. Но не тут-то было! С разгону я врезался в нее и затолкнул не ожидающего ничего такого немца внутрь. Тут же приоткрыл дверь и бросил туда заготовленную «лимонку». Бухнуло, кто-то закричал и я повторил фашистам удовольствие еще одной гранатой.

Со стороны батареи раздался оглушительный грохот, полыхнуло так, что я почти ослеп. Мягко толкнула взрывная волна. Ага, кто-то влетел в растяжку, сдетонировали снаряды.

Бой разгорался, со стороны лесочка послышался шум моторов – ехали наши «маны».

– Борька, пидорас ты несчастный, где ты есть?!

Пора уже было бежать к колонне, а дурак куда-то пропал. Теперь, в поднявшейся шумихе, попробуй найти его. Возле других блиндажей раздались взрывы гранат: значит, наши самые смелые планы претворили в жизнь бойцы из ходячих раненых.

Вдруг ко мне подбежал, шатаясь, часовой, ударил меня штыком. Бил он вяло – похоже его контузило взрывом – я легко увернулся. Но потом до немца дошло, что карабин не для ношения на плече и он попытался выстрелить в меня. Нажать на спусковой крючок у него получилось, только попал он в луну, выглянувшую из-за туч. Я оказался метче, хоть и немного задумчивее и немец упал куда-то вниз, я уже не смотрел.

В темноте я услышал топот множества ног, приближающийся от наших позиций. Бежали молча, без дурных воплей, которые так любят показывать в кино. Сейчас как бы не порешили сгоряча. Немцы кое-где постреливали, но вяло, поодиночке. Да и куда стрелять? В ночную темноту?

Наконец, кто-то догадался запустить осветительную ракету, следом за ней еще одну. Наши были уже метрах в двухстах. Я встал, поднял руки и закричал: «Свои, братцы, свои!». Бросился к ним навстречу, хотя, конечно, в таких случаях лучше замереть и не двигаться: в горячке кто-нибудь может и пульнуть, и даже попасть.

Но меня услышали. Какой-то лейтенант подбежал ко мне, опустил мои поднятые руки своими и спросил, задыхаясь от бега:

– Ты Соловьев?

– Я. Там по дороге грузовики, это наши, медсанбат, раненые! Передайте, чтобы не стреляли!

* * *

– Ну, давай еще по одной и спать.

Бровастый лейтенант со шрамом на щеке разлил водку по стаканам. Мы сидели в его хате, выпивали. Сначала я рассказывал про прорыв, потом разговор зашел про документы. Я разложил на грубо сколоченном табурете папку с бумагами 4-й айнзацгруппы, чемоданчик с деньгами. Марки на командира впечатление не произвели. Он попытался прочесть документы, но получалось у него откровенно плохо, он, как и я, в немецком «плавал».

– Зондеркоманды какие-то, – пожал плечами лейтенант, выпил водку залпом, даже не поморщившись. – Пусть особисты разбираются. Уже вызвал.

У меня неприятно так екнуло внутри. Ничего хорошо от встречи с этой братией я не ожидал. Может, Григорий поможет? Я в сомнении посмотрел на бровастого. Мужиком он оказался правильным, сильно нам помог с прорывом. Поддержал всеми силами, даже вызвал артнелет по позициям немцев, после того как мы проехали опорный пункт. Жаль, конечно, что пришлось отойти – держать их было некем.

– Тебе, Петя, Отвага полагается за подвиги то. – почесался Григорий. – Или даже Красное знамя.

– Мы-то ладно, а вот Петленко, без которого сегодня ничего не сложилось бы – этого без награды никак оставлять нельзя, – заметил я.

Сержант, как оказалось, до своих дополз с трудом.